Суббота, Ноябрь 27th, 2010 | Автор:

ВЫПУСК КАВКАЗСКИЙ ВЕСТНИК № 6 ЗА 1900 ГОД
Очерки из истории Грузии и присоединение к России .

(Продолжение).
IX.
С кончиною Тамары все изменилось, как будто она унесла в могилу счастливые дни своей родины. Для Грузии наступила опять эпоха новых бедствий и разорений. Два последующие царствования Георгия IV Лаши и Русудани, — сына и дочери Тамары, — полные внутренних смут и безурядицы, служили как бы предвестием страшному бедствию, скоро охватившему всю страну. Уже во время бесславного царствования Георгия IV показались передовые отряды монголов. В это время на востоке появился новый завоеватель — Темучин. Вся среднеазиатская степь, скверный Китай, Бухара, Туркестанъ и Ховарезм испытали на себе удары страшной орды Чингисхана. Одно из полчищ его, обогнув южный берег Каспийского моря, появилось в Грузии; грузинское войско понесло на реке Бердудже страшное поражение. Но татары, не имея повеления, завоевывать Грузии, прошли грозою по стране и скрылись в глубину азиатских степей. Не прошло и десяти лет, какъ преемник Чингисхана, Гаюк-хан, наводнил полчищами всю Азию и татары снова появляются в несчастной Грузии, только что перед тем опять опустошенной нашествием арабов под предводительством султана хорассанского Джелал-эддина. Как горные потоки наводнили татары всю страну. Самые крепкие стены крепостей и глубокие ущелья не могли защитить от них. Никто не избегал ударов татар. Самые бесстрашные оробели и руки лучших стрелков опускались без силы. Церкви и монастыри лежали в развалинах. Орда, как туча, обвисла над Грузиею, наложила на нее дань и присвоила себе право утверждать и низлагать царей по воле ханов и их любимцев.
За Гаюк-ханом следовал страшный Батый, который велел сделать перепись по всей земле, чтобы вести правильный сбор податей и определить поставку воинов с каждой земли. Только духовенство грузинское было освобождено от всякой дани.
К бедствиям монгольского нашествия присоединилось еще новое несчастье, вызванное хитрою татарскою политикою; это — первое разделение Грузии на два независимых царства: собственно Грузию и Имеретию (1259 г.).
Рабство скоро принесло свои обычные плоды: как некогда на Руси, худшие из царей, из личных своих видов в династических раздорах, жертвовали благом страны; лучшие, ратовавшие за дело отчизны, становились жертвами произвола ханов. Подобно русским князьям, замученным в орде, погиб грузинский царь Димитрий, названный «Самопожертвователем». Вследствие интриги, заподозрив его в неверности, хан Аргун, стоявший уже на границе Грузии с целью мстить народу за мнимую измену царя его, потребовал Димитрия к себе. Димитрий, зная причину ханского гнева и несправедливость клеветы, решился лучше пожертвовать собою, чем вызвать страшное нашествие на родину, и отправился в орду. Чтобы обезоружить подозрения хана, он взял с собою и малолетнего сына своего Давида. Но ничто не могло смягчить подозрительного деспота, и Димитрий сначала был заключен в тюрьму, а затем обезглавлен (1289 г.).
Бывшие с ним грузины ценою золота купили тело царственного мученика у стражей и тайно привезли во Мцхет.
Это была та же судьба, которую пришлось испытать и русскому народу.
Бедствия монгольского ига продолжались вплоть до Георгия V Блистательного (1318—1346), напомнившего собою эпохи лучших венценосцев Грузии. Первым делом Георгия V было наказать осетин, которые, пользуясь несчастьем страны, беспокоили ее своими набегами; внезапным нашествием на Кавказ он смирил их и заставил платить дань. Вслед затем, воспользовавшись ослаблением монгольского царства, раздробившегося на части, он смело поднял оружие и выгнал татар из пределов Грузии.
Между тем междоусобные раздоры слабых претендентов на престол Имеретии дали ему возможность совершить другое великое дело: помня, что сила страны заключается в единстве, он воспользовался благоприятными обстоятельствами и, присоединив к своим владениям Имеретию, стал снова единым царем всей Иверской земли.
При Георгии V и его наследниках страна начала поправляться от прежних бедствий, возникали города из развалин, строились церкви, возобновлялись крепости. Казалось, многострадальной Грузии дано было отдохнуть от ее зол, но только для того, чтобы собраться с силами для перенесения новых испытаний.
Готовилось нашествие страшнее монгольского: на горизонте испуганной Азии явился грозный завоеватель востока — Тамерлан. При внуке Георгия V, Баграте V Великом, необыкновенно счастливо царствовавшем уже 25 лет, гроза, сокрушившая дальние и близкие царства, Индию и Персию, надвинулась на Грузию. Семь раз вторгался Тамерлан в Грузию с зверской свирепостью, предавая все встречавшееся огню и мечу, но горы и ущелья этой страны, представляя безопасное убежище жителям и непреодолимый оплот движению его диких орд, воспрепятствовали ему совершенно покорить Грузию. На первый раз, впрочем, Тамерлан встретил в Грузии такое сильное сопротивление, какого он, по свидетельству самих монгольских сказаний, не встречал при разорении могущественнейших государств — Китая, Кабула, Бухары и Персии. Тамерлан вступил в Карталинию в 1387 году со стороны Карса со всеми ужасами варварства, разрушая все крепости, не оставляя целою ни одной башни; путь его побед обозначался дымом пожаров, развалинами и грудами мертвых тел; памятниками его были пирамиды из многих тысяч голов. Царь Баграт, видя себя не в силах бороться с страшным завоевателем в открытом поле, заперся в тифлисской крепости, а сына своего отправил в Имеретию, чтобы предотвратить там возмущение по случаю вторжения татар в Грузию. Продолжительна и кровопролитна была осада тифлисской крепости; но сила, наконец, одолела мужество. Тамерлан взял Тифлис, пленил самого царя с его женою и со всею свитою и, оставив в Тифлисе гарнизон, отправился в Карабах, ведя с собою множество пленных и целые караваны добычи. Из Карабаха он снова отправил войско для опустошения Карталинии, приказав «не щадить никого и ничего и разрушать все до основания».
Карталиния была наводнена неприятелями. Монголы в точности исполнили приказание своего повелителя. Не довольствуясь умерщвлением людей, татары жгли церкви вместе с укрывавшимися в них христианами. Жители бежали во внутреннюю Карталинию, которой еще не коснулось опустошение. Но татары проникли туда и, предав ее такому же разорению, возвратились, к Тамерлану. Опустошив Грузию, Тамерлан прошел через кавказские ущелья до Эльбруса. Разбив на берегу Терека Тахтамыша, хана Кипчакского, он устремился против горцев. Жители долин и предгорий принуждены были признать власть победителя и принять коран, а жители ущелий, предпочитая свободу рабству, укрепились в неприступных местах. Пройдя с огнем и мечом весь Дагестан, Тамерлан поселил у подножья Кавказа магометанские племена, чтобы их влиянием удержать в зависимости этот обширный край. С тех пор стало угасать там христианство, насажденное с таким успехом Давидом и Тамарою, и коран начал приобретать себе все больше и больше поклонников.
Между тем Баграт, чтобы освободиться из плена, притворно принял ислам. Обрадованный этим, Тамерлан осыпал царя дарами и принял в число своих друзей. Баграт простер свою хитрость еще дальше: он предложил Тамерлану обратить к исламу и всех своих подданных, для чего просил у него войска. Тамерлан отпустил с ним 12,000 отборных воинов, приказав им во всем повиноваться Баграту. Но по тайному уговору Баграта с сыном этот отряд был поголовно истреблен на берегах Бердуджи. Тогда раздраженный Тамерлан с огромным войском сам двинулся на Грузию. В окрестностях Тифлиса произошла кровавая сеча, в которой погибла часть тамерланова войска; но грузины все-таки не могли продолжать сражения и скрылись в горы. Баграт вскоре умер, сын и наследник его, Георгий VII, мужественно продолжал борьбу. Несколько раз Тамерлан вторгался в Грузию и ни разу не встретил он покорности: грузины уходили в горы, вели партизанскую войну и при каждом отступление неприятеля отнимали у него обозы и награбленные сокровища. Наконец, шейх Ибрагим ширванский, любимец Тамерлана, изнуренный трудами походов, в которых невольно должен был участвовать со всем своим народом, принял посредничество к примирению его с грузинами: Георгий отделался от своего врага ценою незначительной дани.
Разорение страны после нашествия Тамерлана было громадно. Тогда разрушен был Мцхетский собор, многие церкви с тех пор не восставали из развалин.
После Тамерлана, Георгий, а потом брать его Константин тщетно старались восстановить силы страны, а последний, вмешавшись в дела турок, попал в плен и был замучен с варварской жестокостью.
Но в сыне Константина, Александре I Великом (1414—1442), снова возрождается доблестный дух древних грузинских царей. Победоносный над врагами, он своею неутомимою деятельностью, в течение 28-милетнего царствования своего, старался восстановить упадший дух народа и обновить царство, разрушенное Тамерланом. С этою целью он постоянно странствовал из конца в конец, всюду восстановляя города и памятники, всюду водворяя мир и покой. Мцхетский собор, великолепный свидетель того времени, и по ныне занимает первое место между всеми зданиями, обновленными Александром. Для установления благочиния церковного, Александр созвал собор епископов под председательством католикоса; он даже послал на флорентийский собор митрополита Софрония и епископа того же имени, которые, впрочем, не соглашаясь с определениями собора, тайно бежали из Флоренции в Венецию, а оттуда чрез Константинополь в Грузию.
Но на конце дней своих утомился, однако, деятель царственными заботами и пожелал мира душевного: передав престол сыну своему Вахтангу IV, Александр удалился в обитель и принял иноческий сан. Неизвестно, какая обитель приняла под мирную сень свою царственного труженика. В пустыне Гареджийской показывают могилу царя-инока Александра; но в грамотах Мцхетского собора записано также, что смиренный царь Александр устроил для себя особый погребальный придел, не смея возлечь в обновленном им соборе.
Три года спустя Александр умерь, а вслед за ним сошел в могилу и сын его Вахтанг IV. Престол грузинский занимает Георгий VIII — второй сын Александра.
Вместе с тем начинается эпоха не тех бедствий, которые воспитывают дух единства и любви к родине, не нашествие иноплеменных и борьба против них, — настает время разделения, воспитавшего дух раздоров, соперничества царей и кровавых междоусобий.
Не прошло и десяти лет, как против Георгия VIII начались восстания, и царство, соединенное при Георгии V узами единства, снова и окончательно распадается на четыре царства, приготовляя почву для внутреннего истощения сил страны и народа.
Среди возникших междоусобий и сам Георгий VIII едва не погибает жертвой изменнического заговора. Он спасся исключительно благодаря доблестному самопожертвованию Иофама Зедгинидзе, который, узнав о намерении заговорщиков, лег на царскую постель и был ими изрублен.
И вот возникают четыре независимых государства: Имеретинское, Кахетинское, Карталинское и атабекство Самцхийское или Ахалцыхское. Рядом с этим появляются четыре независимых княжества: Мингрельское, Гурийское, Абхазское и Сванетское.
В этом разделении таились семена падения Грузии. С этих пор некогда единая грузинская земля становится не поприщем защиты самобытности народной, а ареной борьбы турок и персов, из которых каждый претендует на влияние и обладание Грузией. Ряд незначительных царей, отдельных земель следует за новым рядом, междоусобия сменяются междоусобиями, периодически прерываемыми нашествиями то персов, то турок, уже не встречающих прежнего доблестного сопротивления в энергии и чувстве независимости народной. И все чаще и чаще народы Грузии обращают взоры свои на север, ища покровительства и защиты России, как страны единоверной. Из повести доблестей история Грузии становится историей только нашествий.
Впоследствии Грузия сделалась постоянным яблоком раздора между персами и турками. Турки стремились в нее со стороны Имеретии и черноморского побережья, персы — со стороны Кахетии и Карталинии, — и эта борьба между ними отражалась на стране так, что освобождение от одних обозначало нашествие других. Так, в 1518 году Тифлисом овладел персидский шах Измаил; он потопил в Куре древние святыни христианства, разрушил храмы и построил мечеть у моста; в 1578 году то же делают турки, воюя с персами и изгоняя их из Грузии. Вообще в течение XVI ст. Тифлис перекидывается из рук в руки, как мяч в игре детей, от персов к туркам, от турок к грузинам, от грузин опять к персам, и так далее. К довершению бедствий старые враги, лезгины, пользуются слабостью страны и набеги их становятся беспрестанными. Десятки тысяч суровых питомцев гор ежегодно спускаются с гор в долины и грабят Грузию с двух сторон: или переправляясь через Алазань у Сигнаха и опустошая Кахетию, или же пробираясь горами Ганжийской и Эриванской области в Ахалцых и вторгаясь в Самхетию и Карталинию. При слабости раздробленной страны подобные хищничества всегда удавались.
В целом ряде царей если и являются светлые личности, как, например, Леван I Кахетинский (1520—1574), доставивший своему царству несколько лет благоденствия, то и они не изменяют общего хода дел и бессильны освободить страну от вражеских нашествий и внутренних раздоров.
Дни несчастий, последовавших за разделением грузинского царства, очень скоро сделали необходимым обращение царей грузинских к России, и уже третий кахетинский царь, Александр I (1492—1511), ищет защиты в русском великом князе Иоане III, называя его «надеждою христиан и подпорою бедных». Зная в это время о свержении монгольского ига Иоанном III, царь Грузии вместе с тем помнил и давнее влияние и сношения России с Кавказом. Но обстоятельства не позволили державному великому князю быть заступником Грузии.
X.
Сношения России с Кавказом начинаются с отдаленнейших времен нашей истории. Летописи рассказывают нам о грозных битвах Святослава на берегах Кубани с яссами и косогами (осетинами и черкесами), о единоборстве Мстислава с черкесским князем Редедею, о браке сына Андрея Боголюбского с Тамарою.
Но минуя эти сказания седой старины, мы должны перейти прямо к тем историческим достоверным известиям о Кавказе, которые появляются в первый раз только в царствование Иоанна III и его внука Иоанна IV Грозного.
Известно, что в XVI ст. Каспийское море и Волга связывали в один политический мир все мусульманские царства, лежавшие по этому бассейну от Персии до устьев Оки. Когда русский народ окончательно разорвал монгольские цепи и стал на развалинах царств Казанского и Астраханского, он захватил в свои руки многоводную Волгу, а Волга естественно должна была вывести его в пустынное Каспийское море. Это море было тогда без хозяина, не имело даже у себя кораблей, но по берегам его стояли многолюдные города и жили промышленные и богатые народы.
Тем временем русское казачество, стремившееся все к новым и новым окраинам, скоро поставило там свои передовые форпосты и проникло далеко, за Терек, в самую землю Шамхала Тарковского, владельца большой части Дагестана, прилегающей к западным берегам Каспийского моря.
Поводом к этому послужило следующее обстоятельство, как рассказывает об этом историк терского войска.
Когда великий князь московский Иоанн III разгневался на молодечество рязанских казаков и пригрозил им наказанием, казаки, населявшие придонскую волость Червленый-Яр, поднялись большою станицей, посадились в струги с семьями и животами и выплыли весенним половодьем в Дон, откуда, по Камышенке, переволоклись на Волгу и пустились к недосягаемому никакой московской погоней убежищу — к устьям Терека. В этом глухом углу восточного Кавказа существовало полуторговое, полуразбойничье местечко Тюмень. Не подлежит сомнению, что удалая станица Червленого-Яра направлялась к этому притону; но предание не объясняет, по каким обстоятельствам она там не осела, а двинулась вверх по Тереку к пятигорским черкесам, нынешним кабардинцам, вступила в тесный союз с ними и, с их помощью, поселилась у гребней или предгории Кавказского хребта, там, где впадает Аргуна в Сунжу. С этого времени первые русские поселенцы на Кавказе становятся исторически известными под именем гребенских, т. е. горных казаков. Московскому государству было небезвыгодно поддерживать своих колонизаторов. К тому же единоверная Грузия молила московского князя о помощи. Кабардинцы, верные союзники наши во всех походах против крымского хана, также просили о принятии их в московское подданство, а брак московского царя Иоанна IV с греческою княжною Мариею Темрюковною еще более упрочивал эти взаимные дружественные связи. Пользуясь благоприятными обстоятельствами, московскому царству было естественно хлопотать о распространении своего тортового и политического господства в Кавказском крае. Существует предание, что Иоанн Грозный допустил к своему лицу приезжавших с Терека в Москву гребенских стариков и уговаривал их жить в мирном согласии, обещая за это пожаловать рекою вольною Тереком. По приказанию царя поставлена была тогда на Тереке, при впадении в нее Сунжи, терская крепость, и царь, отдавая ее гребенцам, повелел им «служить свою службу государскую и беречь свою вотчину кабардинскую». Все это были факты, далеко не утешительные для тогдашнего мусульманского мира. Панический страх обуял мусульман каспийского прибрежья, когда они узнали о падении Казани и Астрахани. Связанные близкими сношениями с этими странами, они с минуты на минуту ожидали собственной гибели — и были правы. Если уже казацкие атаманы распоряжались тогда как хотели по всему каспийскому прибрежью, то для московского царя не было бы слишком мудреным делом покорить расположенные на нем мусульманские царства.
К сожалению, скоро наступили мрачные дни царствования Иоанна Грозного, и русские интересы на Кавказе отошли на некоторое время в сторонку. Правда, в это время русские все-таки вышли в Каспийское море, но ограничились уже только тем, что при устьях Терека, близ морского берега, заложили укрепленный городок Тюмень или Терки. И это было опять казацкое дело.
Три атамана волжских казаков, навлекших на себя царскую опалу, в 1579 году совещались в низовье Волги, куда им укрыться от царского гнева. Старший из них Ермак Тимофеевич потянул на север, к именитым людям Строгановым и сделался завоевателем царства Сибирского. Остальное казачество выплыло в море и, разбившись на два товарищества, направилось — меньшинство к Яику, а большинство — к Тереку; в глухое приволье теменского владения, где с давнейших пор заведен был разбойничий притон для всех воровских казаков. Здесь русские казаки сошлись с подобными им кабардинскими и кумыцкими сходцами и при впадении одного из рукавов Терека в море построили, как сказано выше, свой трехстенный городок — Терки, куда и стали собирать к себе кабардинцев, чеченцев, кумыков и даже черкесов. Разноплеменная смесь всех элементов впоследствии и образовала из себя терское войско.
В то время, как казаки укреплялись в Терках, основанная царем терская крепость на Сунже вскоре была уничтожена в угодность турецкому султану, настоятельно требовавшему от московского правительства «казаков с Терека свести, город покинуть, астраханскую дорогу отпереть и отовсюду людей проезжих пропускать». Но дело оттого в сущности не изменилось, так как место, где она стояла, продолжало служить постоянным притоном бродяг и удальцов, селившихся здесь без ведома царя и занимавшихся разбоями. Впоследствии, они испросили себе прощение Иоанна Грозного и, присоединившись к терскому войску, обязались охранять наши пограничные владения.
С этих пор мысль о господстве на Кавказе становится как бы наследственною в русской истории. Даже мирный царь Феодор Иоаннович продолжал политику своего отца. Он восстановил терскую крепость при Сунже, и думал заложить новую крепость Койсу, уже на самом Сулаке, под видом ограждения наших владений, а в сущности с тем, чтобы угрожать самому Шамхалу Тарковскому, сильному в то время владельцу в Дагестане, бывшему непримиримым врагом кахетинского царя Александра II.
Александр II Кахетинский (1574—1605), с одной стороны, стесненный нападениями шамхала, с другой — опасаясь мщения Персии за склонность к туркам, в 1586 году тайно посылал в Москву посольство, состоявшее из духовных и светских лиц, с просьбою к царю Феодору Иоанновичу принять Кахетию под свою высокую руку и тем исхитить ее из рук неверных. «Настали, — писал он, — времена ужасные для христианства; мы, единоверные братья россиян, стенаем от злочестивых; един ты, венценосец православия, можешь спасти нашу жизнь и душу. Бью тебе челом до лица земли со всем народом: да будем твои во веки веков». Царь Феодор Иоаннович, приняв благосклонно грузинских послов, изъявил согласие принять Кахетию под свое покровительство и отправил луда посольство, при котором царь Александр II, с детьми своими Ираклием, Давидом, Георгием и с важными сановниками, дал присягу в том, «чтобы быть им со всею землею в вечном, неизменном подданстве у Феодора, у будущих его детей и наследников, иметь одних друзей и врагов с Россиею, служить ей до издыхания, присылать ежегодно в Москву 50 златотканных камок персидских и 10 ковров с золотом и серебром, или, в их цену, собственные узорочья земли Иверской»; а Феодор Иоаннович обещал всем жителям ее «бесстрашное пребывание в его державной защите» — и сделать, что мог. Немедленно велел он исправить и укрепить старинный городок на Тереке и занять его дружинами стрельцов, с тем, чтобы русские войска с Терека оберегали землю Александра от неверных. Вскоре после этого в Москву прибыли грузинские послы, впервые привезшие «поминки» согласно крестоцеловальной записи царя Александра, возобновили опять просьбу о помощи против неверных и, главным образом, против постоянного врага Кахетии — Шамхала, чтобы царь Феодор очистил дорогу чрез его землю в Кахетию; вместе с тем послы просили, чтобы царь «исправил веру крестьянскую и очистил царство Иверское от неверных». 22-го марта 1589 года послы были отпущены царем, причем им было объявлено, что царь велел послать рать на Шамхала. Вместе с ними Феодор Иоаннович снова отправил в Грузию послами князя Семена Звенигородского и дьяка Антонова с жалованною грамотою и с «висячею золотою печатью». С ними были русские священники и иконописцы: первые имели целью исправить церковные обряды, а вторые — украсить храмы иконами.
Московские войска, посланные против Шамхала, действовали довольно успешно: взяли и сожгли у него один город, сам он был ранен, а многие жители уведены в плен. Но Александр не был доволен этими результатами. Поэтому он снова обращается с просьбой к Феодору Иоанновичу, чтобы он послал большую рать на Шамхала, отнял у него столичный город Тарки и посадил туда на шамхальство Александрова свата. Грузинские послы были отпущены с известием, что царь посылает на Шамхала большое войско. Действительно, весною 1594 года, русское войско, собранное в Астрахани в числе 2500 человек, под начальством воеводы князя Хворостинина, двинулось на Терек и, усилившись здесь терскими и гребенскими казаками, пошло на реку Койсу (нынешний Сулак).
Шамхал с тарковцами, кумыками и ногаями встретил русских на этой реке, но не удержал переправы и отступил к Таркам. Дальнейший поход русских окончился неудачей. Хворостинин должен был бросить свое завоевание и отойти обратно на Терек. Во время отступления отряд сбился с дороги и зашел к болотистому низовью речки Озени, где напал на него Шамхал и нанес страшное поражение. Воевода Хворостинин пережил свое несчастье и привел обратно на Терек едва четвертую часть своего отряда. Кровь хворостининского поражения падала на кахетинского царя Александра, так как он не исполнил своего обещания: не прислал на помощь грузинской рати и своего свата.
Было ясно, говорит историк Соловьев, что московское государство в конце XVI века еще не могло поддерживать таких отдаленных владений, но тем не менее царь Феодор Иоаннович принял тогда же титул «государя земли Иверской, грузинских царей и Кабардинской земли, черкасских и горских князей».
Шах Аббас персидский, о котором будем говорить ниже, искавший тесного союза с царем Феодором Иоанновичем, охотно уступал ему Иверию и даже обещал отдать Дербент и Баку, если русские помогут ему выбить оттуда ненавистных последователям Алия суннитов, турок. При таких обстоятельствах в Москве желали, во что бы то ни стало, усмирить Шамхала, «царского ослушника», и открыть чрез его владения свободное сообщение с Грузией по берегу Каспийского моря. Действовать на этот берег и на самого Шамхала, в его приморской столице Тарках, проще всего было бы с моря, посредством какого-нибудь флота, для которого был уже опорный пункт в Астрахани. Но московское правительство не умело еще отрешиться от континентального миросозерцания и сама историческая правда требует заметить, что, если не считать беломорских рыбопромышленников, единственными передовыми людьми в этом отношении, единственными выразителями морской идеи были вольные казаки. Завоевание Тарков опять предположено было с Терека, но уже с большей последовательностью и с более широким развитием военных сил.
Царь Борис не хотел оставить дела, начатого Феодором Иоанновичем. Но он основательно соображал, что для утверждения русского владычества в Грузии необходимо было стать прежде твердою ногою в Дагестане, опрокинуть эту преграду, которую олицетворял всегдашний «царский ослушник», Шамхал Тарковский. О другом, в действительности более сильном и непослушном обладателе гор, хане аварском, и о вольных лезгинских обществах, в Москве, конечно, мало знали и еще меньше ставили их в расчет.
Между тем кахетинский царь Александр II не переставал жаловаться Москве на бедственное положение царства своего. Послы его говорили: «мы плакали от неверных и для того отдалился головами царю православному, да защитит нас; но плачем и ныне. Наши дома, церкви и монастыри в развалинах, семейства в плену, рамена под игом».
В 1603 году от него прибыло новое посольство, которое било челом о посылке рати на Шамхала. 21-го апреля 1604 года послы были отпущены царем. На отпуске им было сказано, что царь Борис посылает на Шамхала своего воеводу Бутурлина, которому велено «Шевкалову землю воевать и города ставить». С тем же известием к царю Александру были посланы и русские послы — думный дворянин Михаил Татищев и дьяк Иванов, которым вместе с тем поручено было вновь привести к присяге кахетинского царя. Действительно, царь Александр II вместе с сыном своим Георгием в Алавердском соборе вновь принес Борису Феодоровичу присягу; причем Георгий высказал весь ужас тогдашних обстоятельств страны. «Никогда, говорил он, Иверия не бедствовала ужаснее нынешнего; стоим под ножами султана и шаха; оба хотят нашей крови и всего, что имеем. Мы отдали себя России; пусть же Россия возьмет нас не словом, а делом! Нет времени медлить: скоро некому будет здесь целовать крест в бесполезной верности к ее самодержцу. Он мог бы спасти нас. Турки, персияне, кумыки силою к нам врываются, а вас зовем добровольно: придите и спасите! Ты видишь Иверию, ее скалы, ущелья, дебри; если поставите здесь твердыни и введете в них русское войско, то будем истинно ваши, и целы, и не убоимся ни шаха, ни султана».
Карталинский царь Георгий Симонович также присягнул Годунову в верности, предав ему в покровительство себя и свое царство.
Для большего утверждения союза с Грузиею, царь Борис желал породниться с царствующей грузинской династией. В виду этого послу Татищеву поручено было еще «тайное» дело — сосватать среди грузинских царевичей и царевен дочери царя Бориса — Ксении жениха, а сыну его Феодору — невесту. Старания Татищева в этом отношении увенчались было успехом: карталинский царь Георгий согласился отпустить в Москву своего племянника Хозроя, а относительно своей дочери, девятилетней Елены, дал крестоцеловальную запись, что ее пошлет, когда она подрастет. Но смерть Бориса Феодоровича и последовавшие затем политические перевороты в России разрушили это дело.
В 1604 году, под предводительством воевод Бутурлина и Плещеева, на Терек послано было десятитысячное войско, обещанное царем Борисом, против Шамхала. Опять условлено было с кахетинским царем, чтобы его грузинская рать выслана была на соединение с русской для совместного действия, — и опять грузины не пришли, потому что были взяты Шамхалом на его «кизилбашскую службу». Тогдашний Шамхал, этот Митридат для московских воевод, уклонялся от полевых битв и сосредоточивал свои силы в Тарках, оборона которых приведена была им в прекрасное положение. Тем не менее Тарки были взяты. Сам Шамхал бежал в горы к аварскому хану. Этот Шамхал был уже дряхлый старик, почти лишившийся зрения, и потому, удалившись в столь трудную годину от дел, предоставил теперь шамхальствовать и действовать против русских сыну своему Султану-Муту, славившемуся военными способностями.
Последний успел поднять на ноги весь Дагестан и население Кумыкской плоскости и подступил со всей своей силой к Таркам. После многих кровопролитных битв, обе истощенные стороны решились, наконец, вступить в переговоры, которые окончились тем, что русские получили право свободного отступления за Сулак. Но здесь на обратном пути, по приказанию вероломного Шамхала, неприятель произвел внезапное нападение на отступавших русских. Почти все московское войско и оба воеводы, Бутурлин и Плещеев, полегли в этой адской свалке, продолжавшейся несколько часов. Но и дагестанцы понесли весьма чувствительные потери, ибо русские сражались отчаянно, «боясь не смерти, а плена». В числе убитых был и сам Шамхал Султан-Мут, прославившийся военными подвигами в походах на Грузию.
Так кончился этот несчастный, хотя и славный для побежденных поход, стоивший нам от шести до семи тысяч воинов, и на целые 118 лет изгладивший все следы русского пребывания в землях Дагестана.
На Руси, между тем, наступила смутная пора самозванцев. Последовавшие затем политические перевороты, отвлекли внимание России от Грузии, испытавшей новые бедствия.
XI.

Pages: 1 2 3
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.