Суббота, Декабрь 20th, 2014 | Автор:

В тот же день явились к ген. Ренненкампфу депутаты даже и от тех осетинских племен, которые обитают на северной стороне Кавказа. Пользуясь ими он отправил туда генерального штаба шт.-к. Ковалевского, как для осмотра дорог и прочего, так равно и для собрания на месте потребных на сей предмет сведений. Шт.-к. Ковалевский был принят тамошними жителями с непритворными ласками, изъявил им от ген. Ренненкампфа благодарность за добровольное покорствование и лично удостоверился в чистоте их расположения к русским. Племена сии и в особенности самое многочисленное из них Нарское, именуемое так по реке и ущелью сего названия, просили осчастливить их принятием под высокое подданство всемилостивейшего государя императора и назначить, к ним приставом кого-либо из военных чиновников, обязуясь вы¬строить ему приличное помещение и давать от себя содержание, какое будет назначено правительством. Некоторые из их почет¬нейших фамилий изъявили даже желание отдавать детей своих, в казенные школы, прося на этот предмет нашего пособия.
В продолжение сих переговоров ген. Ренненкампф получил oт управляющего горскими народами майора Чиляева донесение о движении с его отрядом в Джамурское ущелье. Известие сие заставило его поспешить навстречу майору Чиляеву. Оставив в селении Едиси часть войск под командой Херсонского Гренадерско¬го полка кап. Завойки, для приведения к окончанию водворения спокойствия в Маграндолетском ущелье, и командировав под на¬чальством того же полка шт.-к. Андреева небольшую команду на. Малую Лиахву, для покорности сих жителей и в особенности за¬хватить известных там хищников и перерезать джамурцам все; пути бегства, – сам с остальными войсками перешел через сне¬говой Кнотский хребет по дороге, весьма затруднительной, мимо горного озера, до сел. Башка, тем самым джамурцы, будучи вне¬запно окружены отовсюду, принуждены были положить оружие и встретить ген. Ренненкампфа с покорностью. Они равномерно при¬няли присягу на верноподданство, выдали потребное число ама¬натов и в знак своего повиновения выдали остальных хищников, укрывавшихся в лесах, с коими, тоже, как и с прежде пойманны¬ми, по предании их суду, будет поступлено по законам.

306. Записка об осетинских ущельях, присваиваемых князьями Эристовыми-Ксанскими. – Составлена к. а-ми Яновским и Казачковским и представлена гр. Паскевичу при рапорте от 1-го июня 1831 г.

Грузия при царях разделена была на эриставства и моуравства. Слово «эристав» значит управитель или губернатор. В последние времена были эриставства: Арагвское и Ксанское; управлявшие именовались эриставами арагвскими и ксанскими. Грузинская ис¬тория свидетельствует, что в звание определялись царями лица из первых фамилий государства. Они производили суд, предводи¬тельствовали войском вверенных им областей и собирали царские подати. Живший в половине XVI столетия царь Георгий в преди¬словии к законам своим, помещенным в Уложении царя Вахтанга, подробно определяет права и обязанности эриставов, коих власть была столь ограничена, что они не могли даже сами собою оп¬ределять старшин в какое-либо ущелье без разрешения царского совета.
Грузинские цари некоторых из эриставов за преступления пре¬давали смерти и возводили в сие звание других, но редко из дру¬гого дома или рода, ибо в Грузии эриставское звание, подобно другим важнейшим должностям, было потомственное. Они жаловали иногда эриставу из его эриставства земли и крестьян в соб¬ственность, но в таком случае всегда давали особые грамоты за означением в оных кому, что именно и за что жалуются.
В начале минувшего столетия эриставы арагвские были из фа¬милий князей Сидамоновых, а эриставы ксанские из дома дворян Бибилуровых. В 1740 г. цари Теймураз и Ираклий за измену и не¬повиновение лишили дом Сидамоновых эриставства и поставили эриставом арагвским кн. Джимшера Чолакаева; а после царь Ираклий отдал эриставство сие двум сыновьям своим (по отъезде в Россию наступило казенное управление). Князья же Сидамоновы именуются в народе и поныне под именем Эриставских-Арагвских, хотя в списке, при заключенном с Россией в 1781 г. трактате имеющемся, показаны они собственным им именем, т. е. Сидамоновыми. Напротив, фамилия Бибилуровых, из коей при заключе¬нии трактата назначились лица для управления Ксанским эриставством, названа в помянутом списке, по занимаемой членами тогда должности, князьями Эристовыми-Ксанскими, подобно тому, как названы, по занимаемым тогда должностям, князья Моуровы, Визировы и другие, имевшие до того иные фамилии. Наконец, и дом Бибилуровых за измену и злодейские поступки, означенные в находившейся при деле записке царевича Вахтанга и памятные еще сторожилам, лишен был царем Ираклием Ксанского эриставства с конфискацией всего его собственного имения. В грамо¬тах, данных по сему случаю жителям того эриставства, царь клял¬ся за себя и за наследников своих, что Эристовы никогда не бу¬дут управлять ими и тогда же эриставство Ксанское разделил на три удела и отдал царевичам.
Какие именно ущелья и деревни принадлежали к эриставству Ксанскому – достоверно неизвестно. В раздельном акте Эристовых, состоявшемся в 1771 году, имеющемся при деле только при переводе, на коем нынешние претенденты – князья Эристовы – преимущественно основывают свое право на владение Ксанским имением, упоминается о Ваке и Гвердис-дзири, т. е. деревнях, ле¬жащих на равнине в Карталинии, у подошвы Кавказских гор, – о деревне Далуле или Двалуле, поселенной в тех местах в Эльтурском ущелье, и об ущельях Ксанском, Меджудском, Мало-Лиахвском, Потрисском и Гвидисском; но вероятно некоторые только деревни сих трех последних ущелий находились под управ¬лением Эристовых, ибо в том же акте сказано, что в Мало-Лиахвском поступили в разделе только осетины и грузины, живущие от Кного и находящиеся в управлении дворян Пурцеладзе, бывших там моуравами под ведением эриставов, а в Потриси и Гвидиси все то, что собственно Эристовым принадлежит, включая церков¬ных крестьян. В определении же Верховного Грузинского прави¬тельства 1803 года 13 марта, где подробно показаны деревни и ущелья, составлявшие прежде эриставство Ксанское и поступив¬шие потом в удел царевичей Иоанна, Баграта и Юлона, о Гви¬дисском и Потрисском ущельях вовсе не упоминается; а прибав¬лены, без означения деревень, четыре ущелья, находящиеся в Душетском уезде, как то: Алевское, Цхрадзмисское, Чуртисское и Дзамурское, последнее лежит при истоке речки Ксани; в Мало-Лиахвском ущелье из 43 деревень показаны только три: Ацери-схеви, Белоти и Сацхеви; из Эльтурского – одна деревня Эльтура, а из Чаребского – две: Снекви и Чареби, живут большею частью грузины; из Меджудского ущелья поименованы только шесть деревень, тогда как в том ущелье находится 16; седьмая же – Сакоринтло-реха лежит в Карталинии. Об ущельях, лежав¬ших по Большой Лиахве как то: четыре Маграндолетских, Тлийском и Чипранском, на кои ныне князья Эристовы объявляют пре¬тензию, ни в раздельном акте, ни в помянутом определении вовсе не упоминается, и трудно верить, чтобы ущелья сии, быв отделе¬ны высокими, почти неприступными горами от ущелий, составляю¬щих Ксанское, когда-либо оному принадлежали. Маграндолетцы, сверх того, живут в самом отдаленном углу Осетии, у Главного хребта Кавказа, на замечательном возвышении; а тлийцы и чип-ранцы в глубоких лесных ущельях, куда и соседние жители с тру¬дом достигают, и как те, так и другие известны между осетинами своею дикостью и неукротимостью.
Из списка деревень, доставленного в. с. ген. кн. Эристовым при рапорте от 23-го апреля сего года, видно, что князья Эристовы о претендуемых ими ущельях имеют не весьма верные сведе¬ния, ибо в том списке оказалось немного сходных названий дере¬вень Джамурского ущелья; в Мало-Лиахвском показана только третья часть и то без всякого порядка, в числе коих написана деревня Бисоети, которой там вовсе нет. Ущелья Шуацверского в Осетии не находится; в списке же показаны состоящими в оном деревни ущелий Патрийского, Гвидийского и Эльтурского, но не все, и одной деревни, значащиеся в списке под названием Шуацвери, не существует. В маграндолетские же ущелья приписаны четыре деревни ущелий Тли и Чипран, отстоящих в день езды; названы деревнями целые ущелья Келиети и Брутаули: в первом находится пять, а в последнем три деревни, совершенно другого названия, как видно из приложенной при сем ведомости об осе¬тинских деревнях. Показанных же в списке деревень Калаки, Ка¬зани, Дамаклани и Джувауни вовсе не существуют. Изъяснение в том рапорте кн. Эристова, что названия деревень в Осетии часто переменяются, несправедливо, ибо из тех осетинских деревень показаны в определении Верховного Грузинского правительства 1803 года, кроме названий, искаженных при переписке, ни одна не переменила своего названия. В ближайших к Карталинии ущельях, где больше мест удобных для поселения и много лесу, деревни иногда разделяются так, что находятся в 2-х, 3-х и более местах, но всегда удерживают одно прежнее название деревни. В Маграндолетских же, Гвидийсском и других отдаленных безлесных ущельях редко случаются такие разделения; дома строят из одного сухого камня в несколько лет и деревни под одним назва¬нием существуют по словам самих осетин, целые столетия.
В 7-м пункте упомянутого определения Верховного Грузинско¬го правительства показаны принадлежащими князьями Эристо¬вым находящиеся в Карталинии между разными деревнями осе¬тинские семейства, а именно: при Лиахвис-хеоба, Гвидис-хеоба, Шуацверие-хеоба и Маграндолетис-хеоба. Осетинских семейств есть много в Карталинии, из всех почти ущелий, по обе стороны Главного Кавказского хребта лежащих; в том числе могут быть и из помянутых ущелий (кроме Шуацверисского, которое, как вы¬ше известно, в Осетии не находится). Они переселились туда в разные времена при царях и при русском правительстве; пересе¬ляются даже и ныне от притеснений сильных фамилий, от опасно¬сти лишиться жизни и имущества, за кровь и по другим причинам. Семейства могут жить где-либо в деревнях при Лиахвских ущель¬ях (Большой и Малой Лиахвы), потому что выходят в Карталинию, но Гвидийсское и четыре Маграндолетских весьма отдалены и выходят в ущелье Большой Лиахвы. Следовательно, осетинские семейства, проживающие в Карталинии, в одно и то же время не могут находиться при помянутых ущельях; притом же в Осетии кет удобных к поселению мест без названий: где оканчивается одно ущелье, там тотчас начинается другое, имеющее особое на¬звание.
В Мало-Лиахвском ущелье есть следы пребывания или управ¬ления там народа, более образованного, нежели коренные жители, как то: в деревне Белоти построен двухэтажный дом с персидски¬ми украшениями и крепость, где, по словам осетин, жили Эристовы-Ксанские и после них царевич Юлон. Верстах в двух выше Белоти при переходе Потрисского ущелья в Мало-Лиахвское, на¬ходится замок, построенный как бы для воспрепятствия набегам. Потом вверх по ущелью, при грузинской деревне Ацерисхеви, есть еще развалины крепости и в некотором расстоянии, по обеим сторонам ущелья, две башни, вроде сторожевых, жили непокорные кнотские осетины. В Тереком ущелье, лежащем в смежности с Мало-Лиахвским и находящемся в управлении Эристовых-Арагвских, а после поступившем в казну, есть также укрепленный за¬мок. В некоторых деревнях сих ущелий есть старшины и жители бывают в Карталинии. Напротив, в ущельях более отдаленных, как то: Маграндолетском, Тлийском, Чипранском, Гвидийском, Кногском и других, нет никаких следов их управления Эристовыми. До покорения нашими войсками, осетины в ущельях живущие, представляли образец первобытных народов. У них существовали одни семейные связи; в деревнях и ущельях не было совершенно никакого порядка и поведения, каждый, способный носить ору¬жие, считал себя вполне независимым, и убийства у них между собою беспрестанные, наказываемые одним лишением жизни род¬ственников убитого; большая часть у них никогда не выходила из Осетии и не имела ни малейшего понятия о гражданском быте.
Пример Эристовых подал повод и князьям Мачабели присваи¬вать вновь покоренных осетин, живущих по Большой Лиахве в ущельях Рукском, Дзоматском и Урсдзуарском, им никогда не повиновавшихся и не принадлежавших. Князья сии, полагая, на¬верное, что скоро последует покорение осетин, и по другую сто¬рону Главного Кавказского хребта обитающих, объявляют уже своей принадлежностью находящееся там ущелье Зругское, состоя¬щее из пяти деревень, жители коих, обитая в местах, едва доступ¬ных и не быв никогда в Карталинии, едва ли знают и понаслыш¬ке о существовании сих князей.

Извлечение из статьи К. Сивкова «Эпизоды из истории колониального ограбления Кавказа (XIX век)» о национально-освободительном выступлении осетинского народа

Выдержки публикуются по изданию: К. Сивков. «Эпизоды из истории колониального ограбления Кавказа (XIX век)». Журнал «Борьба классов», № 8, 1936.
Кавказ с давних пор привлекал внимание русских помещиков и купцов. Еще в XVI веке, во времена Ивана Грозного, устанав¬ливаются связи между Московским государством и народностями Северного Кавказа. Когда после захвата Казани (1552 год) и Астрахани (1556 год) для русских купцов открылся путь в Кас¬пийское море, у Московского царства возникла мысль об овладении побережьем моря для упрочения связей со странами Востока. Но дальше предгорий Кавказского хребта проникнуть не удалось. В XVII веке делается попытка подойти к овладению Кавказом с северо-запада, т. е. со стороны Дона, лишь в самом конце XVII века (1695–1696 годы) 2 похода Петра I привели к овладению турецкой крепостью Азов при устье Дона. В конце своего царст¬вования (1722–1723 годы) Петр I предпринял поход давно уже намечавшегося захвата западного побережья Каспийского моря. Московское феодальное царство, превратившееся при Петре I в громадную феодально-крепостническую монархию со своей про¬мышленностью, регулярной армией и флотом, с централизированным аппаратом управления, еще было в силах захватить Азов, а также Дербент и Баку, но международная обстановка (война с Турцией, Швецией, Ираном) и внутренние осложнения (астрахан¬ский бунт, булавинское восстание 1707–1708 годов, голод, то и дело охватывавший большие районы государства, массовые побеги крестьян и пр.) не дали возможность удержать эти приобретения. Азов, отданный Петром I обратно Турции после неудачного прутского похода 1711 года, Россия получила только в 1739 году, по Белградскому миру с Турцией, а побережье Каспийского моря пришлось вновь завоевывать в XIX веке.
Однако, несмотря на все это, колонизация Северного Кавказа беглыми крестьянами, так называемыми «гулящими людьми», и казачьими отрядами неуклонно продолжалось и в XVII и в XVIII веках. Это дало возможность русскому правительству в 70-х го¬дах XVIII века проложить военную линию на Северном Кавказе с 10 крепостями – от Моздока до устья Дона. Но теперь цели продвижения на Кавказ были уже другие. Если раньше, при Иване Грозном, первых Романовых и Петре I, походы на Кавказ пред¬принимались с целью обеспечения русским купцам торговых путей на Восток, то теперь, во второй половине XVIII века, целью кав¬казских походов русского правительства является также захват новых земель. Уже в конце XVIII века, одновременно с мерами по заселению Северного Кавказа, «приступлено было к раздаче свободных земель частным лицам, и с 1784 года появились на кавказской линии имения князя А. А. Вяземского, графа (а потом князя) А. А. Безбородко, графа А. Р. Воронцова, графа И. Г. Чернышева и др. ».
Для выявления природных ресурсов Кавказа туда было сна¬ряжено несколько экспедиций во главе с академиками (Паллас, Гмелин и др.). В XIX веке была уже четко сформулирована про¬грамма превращения Кавказа в русскую колонию, что должно было хоть сколько-нибудь разрядить кризис крепостного хозяй¬ства России.
С конца XVIII века, после оккупации Закавказья, «оформлен¬ной» в 1801 году манифестом о так называемом присоединении Грузии, начинается период кавказских войн, затянувшихся более чем на 60 лет и приведших к покорению Кавказа: Восточного – в 1859 и Западного – в 1864 годах. В период этих войн на Кавказ устремляется масса штатских и военных дельцов в поисках нажи¬вы, чинов и орденов.
Русские помещики и капиталисты, прикрываясь громкими фра¬зами о том, что они несут культуру в страну «диких и необуздан¬ных горцев», в действительности смотрели на Кавказ как на ко¬лонию, которая должна удовлетворять их стремление к наживе. С первого же момента своего появления на Кавказа русские на¬чали грабить страну так же, как это делали их «цивилизованные» собратья в Америке, Азии, Африке.
В наших архивах хранятся богатейшие материалы, рисующие историю колонизации Кавказа, лишь немногие из них увидели свет в дореволюционное время, а если некоторые появились в печати, то обычно в таких изданиях, которые были недоступны сколько-нибудь широким читательским массам, как например, «Акты, собранные кавказской археографической комиссией» – громадное издание в 12 томах, выпущенное в свет во второй по¬ловине XIX века.
В настоящей статье на основании неопубликованных архивных материалов и отчасти на основании материалов, напечатанных в названных «Актах», описываются два эпизода из истории коло¬ниального грабежа Кавказа, имевшие место в 30-х и 40-х годах XIX века.
В одном случае жертвой эксплуатации были казаки, прошлые крестьяне, а также горцы; в другом – туземное население. Оба эти случая имели место на территории недавно захваченной ко¬лонии и весьма типичны для тех приемов, с помощью которых русские помещики и капиталисты эксплуатировали местное трудо¬вое население в условиях специфического колониального режима. Менялись действующие лица, место действия и время, но сущность приемов, эксплуатации была одна и та же.

2.

В 40-х годах XIX века Осетия была небольшой, экономически слабо развитой областью, все крестьянское население которой бы¬ло в полной зависимости от местных феодалов – помещиков. Только селения, расположенные в особенно отдаленных от Военно-Грузинской дороги местах, сохраняли некоторую независимость.
Согласно донесениям жандармского генерала Скалона, рас¬следовавшего причины возмущения осетин, в Осетии еще в 1837 году все было спокойно, и осенью полковник Вронченко проехал без конвоя из Джавы через Рок и Магландолети в Коби, на Воен¬но-Грузинскую дорогу. Но в 1838 году картина резко меняется, В этом году главным приставом Осетии был назначен капитан Васильев, произведенный впоследствии «за отличие» в майоры. Начались злоупотребления и поборы. Больше всего потерпел народ, по словам генерала Скалона, от пристрастия Васильева к князьям Мачабеловым, за одного из которых он выдал свою дочь. Он всячески старался утвердить и распространить данное, но еще не рассмотренное и не признанное помещичье право Мачабеловых над всеми осетинами, живущими в долине реки Большой Лиахвы. До этого Мачабеловы редко решались требовать подати по де¬ревням и просто обирали или продавали иногда только тех из осетин, которых удавалось им схватить в Карталинии. При Ва¬сильеве же они завели управителей и стали взыскивать и увели¬чивать налоги, которые бедные осетины, с трудом управляющие и казенную подать, не в состоянии были платить эти налоги по ценности на деньги в 2 года по 80 рублей серебром с «дыма» (с хозяйства).
Когда крестьяне селения Мздывы отказались платить подати Мачабеловым, Васильев рапортом донес, что крестьяне непокор¬ны русскому правительству и что они будто бы грабят и разоря¬ют соседних осетин. Этим он добился от командира Кавказского корпуса генерала Головина приказания прекратить беспорядки вооруженной рукой. Как писал генерал Скалой шефу жандармов графу Бенкендорфу 13 апреля 1841 года, «… местные начальники (на Кавказе. – К. С.) в преследовании частных своих видов, угнета¬ют народ; встречая сопротивление, выставляют его непокорным пра¬вительству и ложными донесениями подвигают главное началь¬ство к предприятию экспедиций» и что это начальство охотнее решается на такие экспедиции, нежели на ближайшее исследова¬ние положения жителей, имея даже повод сомневаться в достовер¬ности донесений местного начальства.
Как видим, это был не отдельный случай, а система, проводи¬мая царскими колонизаторами, и пристав Васильев, конечно, это хорошо знал. Он взял 500 солдат и отправился «в поход». Мздывцы рассеялись по горам и вели оттуда перестрелку. Отряд Ва¬сильева разорил несколько домов, сжег хлеб в снопах и через полтора дня вернулся обратно, захватив с собой в виде трофеев скот, из которого 30 быков, более 800 баранов и 7 лошадей посту¬пили в пользу Васильева и Мачабеловых.
Этот разбойничий набег Васильев изобрел в своем рапорте как настоящее военное предприятие с батальным огнем, разоре¬нием всех поселян, большими потерями мздывцев, хотя никто из них ни убит, ни ранен.
В конце 1840 года в ряд уездов, в том числе и Горийский, от¬правился член совета Главного управления Закавказским краем статский советник Легкобытов, чтобы выяснить результаты ре¬формы управления Закавказьем по закону 10 апреля 1840 года. Главная суть этого закона заключается во введении здесь обще¬русского управления губерниями и отделении военной власти от гражданской. Как писал генерал Головин в своем донесении 3 ап¬реля 1841 года военному министру Чернышеву, Легкобытов, вер¬нувшись в Тифлис, донес о жалобах жителей Горийского уезда на тягость подводной повинности, наложенной на них во время экс¬педиции в Осетию. Он посмотрел, как подчеркивал Головин, «на источник и свойства происшествий в Осетии с совершенно новой точки зрения». В отношении же производства военного суда над осетинами писал о неправильном оного действия.
Головин считал, что Легкобытов, «перейдя за пределы возло¬женного на него поручения, увлекся предметом, роду службы его не принадлежавшим и несвойственным, а потому при всем избыт¬ке доброй воли не мог составить себе правильного о них (собы¬тиях. – К. С.) понятия».
Тем не менее, замять дело Головиц не мог, особенно имея в виду, что генерал Скалой, начальник 6-го округа жандармов, от¬правил в это время в Петербург донесения Бенкенфорду, изобра¬жая Осетию совсем в другом виде, чем это было выгодно Голо¬вину. Генерал Скалой тоже был представителем царизма на Кав¬казе, но считал, очевидно, что доводить население до восстания ради интересов отдельных частых лиц не в интересах правитель¬ства, что такая близорукая эксплуатация населения, которая име¬ла место в Осетии, отнюдь не может содействовать «прочному утверждению русского владычества на Кавказе». Головин не мог знать о донесениях Скалона и потому решил отправить для рас¬следования в Осетию полковника генерального штаба Вронченко и полковника корпуса жандармов Викторова.
По возвращении в Тифлис Вронченко и Викторов представили рапорт, который подтверждал данные Легкобытова, и хотя Голо¬вин и писал Чернышеву, что в дознании этих лиц «проявляется столько же односторонности и бездоказательности, сколько и в донесениях Легкобытова», тем не менее он приостановил исполне¬ние приговора над оставшимися в живых осетинами. В то же вре¬мя, исходя из утверждения, что будто бы «многие из жалоб воз¬буждены самим полковником Вронченко, безусловно обещавшим полное удовлетворение по всем претензиям, какие объявлены бы ни были», он вновь отправил в Горийский уезд полковника Викто¬рова вместе с коллежским советником Десимоном, а потом обра¬зовал особую следственную комиссию.
Это было в июне 1841 года. Как и кем велось следствие, мы не знаем, но заключилось оно типичным для колониального ре¬жима и всей системы николаевского царствования образом. Через 2,5 года (!) новый командир Кавказского корпуса, сменивший Головина, генерал Нейдгардт писал князю Чернышеву, «что след¬ствие «ныне» (!) им рассмотрено, что главным виновником оказы¬вается умерший уже майор Васильев, ложные и преувеличенные донесения которого о неповиновении осетин правительству были поводом снаряжения туда экспедиции и всех неприятных послед¬ствий оной». «Кроме того, – писал Нейдгардт, – он (Васильев. – М. С), управляя Осетией, слишком пристрастно действовал к стороне князя Мачабели и тем возбудил общее против себя не¬годование». Но князь Джавахов, как утверждает Нейдгардт, не обвиняется ни в каких злоупотреблениях. Аресты же он произ¬водил по приказанию начальства. Прикосновенный же к делу, по признанию Нейдгардта, пристав Пурцеладзе умер, с него князья Мачабеловы «удалены от личных распоряжений по имению», и оно состоит под опекой. Ввиду этого Нейдгардт пришел к заклю¬чению, что это дело надо «оставить без дальнейших последствий, так как восстановление оного, в порядке судебного разбиратель¬ства, при успокоении теперь Осетии и принятых начальством к поддержанию порядка мерах, не было бы удобно, возбудив вос¬поминания о событиях, имевших в свое время неблагоприятные впечатления. Николай I «высочайше на это соизволил».
Нежелание Нейдгардта будить воспоминания о событиях 1840–1841 годов в Осетии имело веские основания, но только не те, которые он приводит в донесении 6 января 1844 года. Когда Нейд¬гардт, в январе 1844 года писал, что Осетия упокоилась и там царит порядок, он лгал: волнения и «беспорядки» в Осетии после событий 1840–1841 годов не прекращались. Сам Нейдгардт в рапорте Чернышеву 6 мая 1843 года писал, что после походов князя Андроникова порядок в Осетии был восстановлен, и она в течении 2 лет оставалась спокойной, но в сентябре 1842 года в ней «снова появилась разбойничья шайка и грабежами своими начала беспокоить Горийский уезд. Вскоре, однако, «разбои» бы¬ли прекращены, а предводитель Канейшвили пойман и предан военному суду.
Вслед за этим «для лучшего управления буйными и еще полу¬дикими осетинами» был назначен Головиным в конце 1842 года осетинским окружным начальником отставной поручик Нижего¬родского драгунского полка Смиттен. Он начал «деятельно пре¬следовать оставшихся в Осетии разбойников и в феврале 1843 года отправил в нагорную часть Осетии экспедицию, где открыл местопребывание разбойников и частью истребил их», так что только несколько человек спаслось бегством. Однако вскоре раз¬горелось новое восстание.
Поводом к восстанию, по словам Нейдгардта, послужило сле¬дующее происшествие. Во 2-м участке Осетинского округа жите¬лями деревни Чми, Нарского ущелья, был убит один из рассыль¬ных заседателя. «Виновные, – писал он, – опасаясь наказания, укрепились, в одной из башен этой деревни и решили не отдавать¬ся начальству. Тогда поручик Смиттен сам отправился в эту де¬ревню и захватил башню, причем двое из засевших в ней были убиты, а восемь человек захвачены и преданы военному суду. Началось волнение по всему Нарскому ущелью, и Нейдгардт предписал главному начальнику горских народов полковнику кня¬зю Авалову прекратить беспорядки.
После его отъезда из Тифлиса Нейдгардт получил донесение от Смиттена, что жители деревни Чми, напав на селение Нар, овла¬дели в ней башней и убили находившегося там участкового засе¬дателя князя Херхеулидзе. Тогда Нейдгардт отправил в Осетию князя Андроникова с предписанием употребить все возможные средства к восстановлению порядка без пролития крови, а если бы достигнуть этого было невозможно, то применить для усмире¬ния вооруженную силу. Кроме того он предложил ему «основа¬тельно узнать причины неповиновения жителей Нарского ущелья». После отъезда Андроникова Нейдгардт получил донесение Авалова, что порядок восстановлен и, сообщив об этом Андроникову, предписал ему удостовериться в спокойствии Нарского ущелья и, в зависимости от обстоятельства, или вернуться в Тифлис и остать¬ся там.
На рапорте Нейдгардта военный министр Чернышев сделал такую пометку: «Князь Авалов любим в крае и благонамеренный человек; действия же князя Андроникова там были весьма пори¬цаемы, и я опасаюсь, чтобы он не испортил то, что сделал уже Авалов». Николай II со своей стороны писал: «Жаль, ежели князь Андроников испортит хорошо начатое князем Аваловым. Я пер¬вому мало верю». Тем не менее никакого предписания Нейдгардту относительно Андроникова послано не было.
16 мая 1843 года Нейдгардт новым рапортом сообщил Черны¬шеву, что Андроников, получив его предписание, решил вернуть¬ся в Тифлис. По его возвращении Нейдгардт получил сообщение, что после отъезда Авалова осетины, заперевшись вновь в укреп¬ленных ими башнях деревни Чми, не позволяют хозяевам земель, находящимся вблизи башен, обрабатывать их и не допускают к себе никого. Сверх того, жители селения Нар, желая освободиться от ближайшего надзора за ними начальства, предложили остав¬ленному князем Аваловым в Наре в должности участкового за¬седателя князю Казбеку перейти в другую деревню Савбаны, что он и был вынужден сделать. Тогда Нейдгардт предписал Авалову узнать самым подробным образом настоящее положение дел в Нарском участке и, ничего не предпринимая, приехать для докла¬да в Тифлис.
Тем временем в Петербурге шефом жандармов Бенкендорфом были получены 2 донесения, от 4 и 17 мая 1843 года, уже извест¬ного нам полковника Викторова и пересланы им военному ми¬нистру Чернышеву.
В первом из них Викторов писал, что, «поскольку внешних подстрекателей к возмущению в Осетии не было, то полагать ско¬рее можно, причиною его было неблагоразумное или неосторож¬ное обращение начальников с местными жителями, как был тому в марте месяце сего же года пример, что сего 2-го участка на¬чальник поручик Смиттен представил при рапорте две отрезанные головы двух известных разбойников, за что и выдержан был гос¬подином корпусным командиром под арестом на гауптвахте; по молве в народе одна из этих голов не признается за голову по¬именованного Смиттеном разбойника. Таковые вещи, – прибав¬ляет Викторов, – натурально при сем понятии неспособны успо¬каивать народ».

Pages: 1 2 3
Рубрика: Осетины
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.