Суббота, Декабрь 20th, 2014 | Автор:

Ключ к решению вопроса о том, кому принадлежат эти и дру¬гие многочисленные памятники христианства, рассеянные на гро¬мадном пространстве Кабарды, дает «древне-осетинский памят¬ник», найденный недалеко от Зеленчукского монастыря в 1888 г. Мы уже выше приводили исторические и топографические данные в пользу того положения, что древняя территория Осетии захо¬дила на запад далеко за пределы настоящей. По историческим данным, она граничила даже с морем (Черным). В настоящем «случае наш памятник является завершением этой мысли и вместе лучшим доказательством осетинского происхождения остатков христианской старины Кабарды. Памятник представляет из себя род надгробной плиты, на которой греческими буквами написаны слова осетинские. Пр. В. Ф. Миллер первый сумел прочитать над¬пись и перевести на русский язык таким образом: «Иисус Христос. Святый Николай. Сохира Сын Х…ра. Сын Бакатар Бакатая сын Анбал Анбалана сын. Юношей памятник Юноши Иры». Памят¬ник относится, по мнению пр. Миллера, к XI–XII вв.
В таком же смысле важна плита, найденная на правом берегу р. Этоки, по дороге от Пятигорска к Мариевской станице. Как над¬писи, так и изображения на памятнике оставались для ученых исследователей загадочными до тех пор, пока пр. Миллер не от¬крыл в них иллюстрации осетинских сказаний о загробной жизни. Другой памятник, в форме параллелепипедообразного креста, най¬ден между ручьями Ассокаем и Мондахом в малой Кабарде.
Памятник этот имеет длинную греческую надпись, из которой можно разобрать немного. Помяловский восстанавливает ее в та¬ком виде: «До второго пришествия Господа нашего Иисуса Хри¬ста покоится раб Божий Георгий». Архимандрит Амфилохий чита¬ет несколько иначе: «Поставила Евгения (или Евсевия) настоя¬щий крест Господа нашего I. Христа в день успения страстотерпца Божия Георгия 23-го Апреля». В загадочных изображениях па¬мятника тот же знаток осет. жизни проф. В. Миллер открыл иллюстрации осетинских сказаний о загробной жизни покойников.
В заключение к обзору памятников христианства не можем умолчать об единственном памятнике русского происхождения. Он представляет из себя четырехконечный крест с начертанием славянских букв. По сл. (Гом + Н Г Д и Д Ш рабаб на Банаороус Г.). Найден между Черкасском Георгиевским, близ Преградной почтовой станции.
«От людей, вероятия достойных, которые видели этот крест скоро по учреждении Кавказской линии 1775 г. слышали мы,– говорит Бутков, – что на нем явственно означено было лето мира, соответствующее 1041 г. по P. X. и слова: «раб воин Аорус». По¬явление русского памятника на территории Осетии дает, по мне¬нию Буткова, основание предполагать в данной местности восточ¬ную границу Тмутараканского княжества. Предположение нахо¬дить подтверждение в истории, из которой видно, что с XIII – по XV век русские жили в некоторых городах Кубани совместно с осетинами, черкесами и др.
Не распространяясь далее о других памятниках, во множестве разбросанных на нашей территории, мы, на основании уже рас¬смотренных, можем видеть, как прочно насаждено было христиан¬ство в период Аланской митрополии. Развалины ясно свидетель¬ствуют, что в страну проникло христианство из разных источни¬ков: из Грузии (в восточной части), Греции (в зап. ч.) и из право¬славной России (в. северо-зап. ч.). Вместе с христианством про¬никли из этих стран: письменность, иконописная техника, архитек¬турный стиль и др. Словом, страна была в полном смысле хри¬стианскою.
Но молодой Осетинской митрополии не суждено было долго существовать. Уже с XIII века ее стали посещать бедствия, гибель¬но отражавшиеся на процветании ее церковной жизни. В 1277 г. Ордынский хан Менгу-Темир предпринял войну против осетин и взял 8 февраля столицу их царства Тетяков, который был разру¬шен и сожжен. Покоренная страна должна была платить дань, которую собирал особый чиновник Баскак.
Отношение монголов к христианской религии отличалось веро¬терпимостью. Но несмотря на это, их частые вторжения в Осетию производили пагубное действие. Они ослабили силу Осетинского царства настолько, что к концу периода во главе народа становят¬ся «старшины», назначавшиеся татарами из преданных им людей. По этой причине, можно безошибочно предполагать, произошла и соединение митрополии Осетинской с Сотириупольскою с пере¬несением кафедры в город Севастополь. Падение Восточной Империи в 1453 году навсегда положило конец существованию Осе¬тинской митрополии. Кафедра опустела. Светильник веры христи¬анской погас в Осетии.

МИФОЛОГИЯ

Религиозные верования служат всегда лучшим выражением: характера известного народа. Настоящему вопросу поэтому мы придаем очень важное значение как в отношении доказываемой проблемы, так и для определения степени и характера того рели¬гиозного состояния, в котором находились осетины до воздействия: на них Греко-Римского язычества, Христианского и Моисеева за¬кона, магометанства и православно-русского влияния последних: дней. Но на пути к решению этой задачи нам встречаются серь¬езные затруднения. – Осетины не имели письменности и потому; не сохранили совершенно никаких памятников о своих религиоз¬ных верованиях. Сведения классических писателей также положительно ничего не дают для нашей цели. Предания и религиозные верования осетин записаны в недавнее время и изобилуют неточ¬ностями, за малым исключением, – так как собиратели не вника¬ли в дух и смысл записываемого религиозного материала. Но если: бы даже удалось и понять внутренний смысл религиозных обря¬дов и верно их воспроизвести и в таком случае не устранялась бы трудность делать те или другие заключения о доисторическом ре¬лигиозном быте: условия тогдашнего быта и взгляды тогдашних: людей слишком не похожи на наши взгляды и условия жизни. Вся природа является человеку первобытному одушевленною и одаренною разумом; от того то, что нам кажется мертвою и хо¬лодною аллегорией), было некогда живым верованием народа. Обращаясь затем к уцелевшим памятникам народного творчества», мы находим. в них следы древних верований. Доныне в различных: местах совершаются религиозные обряды, передаются те или дру¬гие предания, поверья и др., происхождение которых восходит часто к эпохе древнейшей – языческой, но первоначальный смысл которых подвергся искажению в силу различных влияний и потому весьма трудно или невозможно добраться до первоначальной осно¬вы.
Несмотря однако на эти затруднения, мы решаемся сделать, попытку представить древнейшую мифологию осетин. Два благо¬приятных условия в нашем распоряжении: во-первых, родовой быт осетин, который только что начинает разбиваться, – быт замкну¬тый, консервативный по существу; во-вторых, наша принадлеж¬ность к изучаемому народу, которая дает нам возможность понять и выделить, насколько возможно, первоначальную основу тех или других верований от позднейших на них влияний.
Осетинская мифология не может быть рассматриваема вне тех законов, которые выработаны наукой. В настоящее время уче¬ные пришли к мысли об единстве мифологических верований всех арийских народов; они достигли того важного результата, что ми¬фология всех этих народов развита из общей основы по извест¬ным общим законам. Главными деятелями в этой науке счита¬ются – Я. Гримм, Кун, Макс, Мюллер и др. Началом развития мифологии по ним является обоготворение сил природы.
Французский же ученый Фюстель де Куланж идет другою до¬рогою. Религию, как и общество, он ведет от семьи. Первым бо¬жеством, по нему, был обоготворенный по смерти отец. Богопочитание начинается с той минуты, когда человек построил себе жи¬лище на гробе отца, обратив этот гроб в очаг, послуживший пер¬вым алтарем.
Эти два пути приняты и мифологами осетин, – первый Вс. Мил¬лером; второй – М. Ковалевским. Ввиду этого вопрос о сравни¬тельном достоинстве каждого из них не может быть лишним.
Мы думаем, что культом предков не исчерпывается все содер¬жание религиозной жизни. Нам пришлось бы делать большие на¬тяжки для объяснения всего религиозного сознания осетин, если бы стали его рассматривать под углом культа предков, как осно¬вы религиозной жизни. Этих затруднений не избег и упомянутый ученый М. Ковалевский. Превосходный исследователь юридиче¬ской жизни осетин далеко не превосходным оказался в области религии, благодаря усвоенному им ложному взгляду на дело. Свя¬зывая с культом предков некоторые выражения религиозной жиз¬ни осетин, он не мог объяснить существования в религии осетин идеи об едином Боге и потому ее совершенно опустил. Между тем эта идея служит фундаментом всякой религии положительно. По этой теории допускается также некоторый период (до смерти пер¬вого отца) безрелигиозности, чего нельзя признать. Правда культ предков занимает в религиях арийцев весьма видное место, но все же не первое, не основное.
Что же касается второго взгляда, то считаем нужным добавить, что идея верховного существа, присутствие которой во всех мифо¬логиях арийских народов констатируют ученые, не может полу¬читься из одного наблюдения над природой. Необходимо допус¬тить ее присущею человечеству. В первоначальнейшую пору жиз¬ни эта идея подкреплялась наблюдением человека над внешним миром, который со всем разнообразием своих предметов и явле¬ний преподносился ему, в силу неспособности его к различениям, в виде неопределенного внешнего существа и притом единого, так как понятие о многом должно было явиться следствием некото¬рого развития. С течением же времени, по мере развития психиче¬ских способностей первобытного человека, стали выделяться и наиболее крупные явления мира, на которые человек стал переносить идею Бога, создавая, таким образом, отдельные определен¬ные божества, как объясняет рассматриваемая теория. Этим, по нашему мнению, справедливым дополнением, мы ограничиваемся.
В основе мифологических сказаний, по этой последней теории, всех народов арийской ветви лежит представление о каком-то бо¬жестве неба. Это божество, не имеющее ни точного определения, ни образа, ни храмов, и есть зародыш, зерно развития мифологи¬ческого религиозного сознания. Божество это у греков называется Уран, у индусов Варуна, славян Сварог, у нас осетин Хуцау. Имя Хуцау постоянно в устах осетин: оно слышится в приветствиях всякого рода, которыми изобилует до чрезвычайности наша жизнь. Им начинается всякая молитва. Его гнев призывают на врагов. В сказках и нартовских сказаниях Он часто называется Богом богов (Хуцауты Хуцау). Это последнее обращение встречается в обыденной жизни очень редко; только в очень важных случаях и притом, когда произносящий бывает в особом экзальтированном состоянии, мы слышим обращение к Богу в этой форме. Связывая отдельные эпитеты, которые приписываются Богу в произведениях народной фантазии и в повседневных произношениях, этого имени, мы можем представить такое понятие о Нем. Божестве это жи¬вет на небе; имеет человекообразный вид; Оно Творец мира (дунесканаг Хуцау) и справедливый, грозный Судья. Для достижения своих целей нередко пускает в ход хитрость и всегда остается победителем. Его власть простирается на всю вселенную, но в част¬ности ни одно явление не находится под Его особенным покрови¬тельством. Отсюда и призывание Его самого общего характера. Осетин просит Его, чтобы Он его помиловал, помог и др., но если он желает определенного добра, он назовет божество, от которого зависит дарование этого блага. Уже из сказанного не трудно за¬метить, что в основе этого понятия о Боге лежит общеарийское языческое представление, принявшее христианскую и магометан¬скую перелицовку.
Рядом с этим верховным богом стояло у арийцев божество земли, известное у греков под именем «Гей», у славян – «Мать сырая земля», у осетин просто «Захх» (земля). В настоящее время поклонение земле как богу не встречается, но намеки на его рас¬пространенность в древности мы имеем в наших преданиях и фор¬ме клятвы: «Клянусь Богом Хуцау и землею» («Хуцау ама заххы ард»), говорит осетин, если хочет кого убедить в истинности своих слов. Важно здесь то, что рядом с Богом «Хуцау» стоит земля – «Захх». Это обстоятельство, по-видимому, дает мысль о дуализме Осетинской религии, но его мы не находим: божество захх, судя по смыслу употребления, не противоположно первому божеству, – они действуют согласно и призывают в одних и тех же случаях. Можно с вероятностью предполагать также, что божество захх, ‘в период развития этого культа, занимало по отношению к Хуцау второстепенное место, что подтверждается и формулою призывания. Если первое божество получило развитие под влиянием хри¬стианства и магометанства, то второе, наоборот, осталось совер¬шенно вне этих влияний и потому находится в периоде вымирания и безусловно скоро память о нем пропадет.
За этими божествами по общеарийской мифологии следуют божества – покровители отдельных областей и явлений мира – неба и земли. Религия осетин не отступает от этого порядка. Все мировые явления, с которыми так или иначе сталкивается осетин, имеют по его верованию своих божеств, – которые могут направ¬лять деятельность этих явлений и сил природы как к пользе че¬ловека, так равно и ко вреду. Поэтому он, предпринимая то или другое дело, обыкновенно молитвенно обращается ко всем тем божествам, которые имеют какое-нибудь касательство к его делу. Осетин верит также, что божеств значительно больше, чем он зна¬ет по названиям, а потому, чтобы не навлечь их гнев на себя, он в конце своей молитвы просит также и неизвестных богов оказать ему помощь. В продолжении года все божества должны быть почтены особыми, посвященными каждому отдельно, празднествами. Многие из этих праздников, как и сами божества, в настоящее время приняли уже совершенно христианский характер, другие же носят пока языческий характер. К первому ряду божеств относятся: Уац-Илла (пр. Илья), Уас-Дырджи (св. Георгий), Мады Майр. ем (пресв. Богородица) и др. Ко второму: Фалвара – бог скота, Авсати – бог охоты, Аларды – бог оспы, Дон-Беттыр – бог вод и др. Если принять во внимание то обстоятельство, что боже¬ства, имеющие христианское значение, пользуются наибольшим уважением в народе и относятся к разряду высших божеств, то вопрос о первоначальной форме Осетинской мифологии значитель¬но осложняется. В самом деле, должны ли мы в божествах пер¬вого рода видеть исключительно христианское основание, или же предположить в них первоначальное языческое основание, полу¬чившее впоследствии христианскую перелицовку? Мы склоняем¬ся ко второму предположению, несмотря на отсутствие прежних языческих названий, которые сменились после христианскими. В пользу этого предположения говорит то обстоятельство, что у всех народов с принятием новой религии происходит обыкновенно про¬цесс примирения новых верований со старыми, травестия прежних божеств в типы, введенные новой религией. Воображение двоеверного народа ищет в новом хорошо знакомые ему черты и такое искание всегда увенчивается успехом. Божества древней религии облачаются в одежды и названия новой религии и таким образом продолжают существовать в народном сознании.
Травестия языческих божеств в христианских святых – факт общеизвестный. Поводы к такой перелицовке были различны в различных местах. Иногда народное воображение находило черты в каком-нибудь святом, напоминающие ему древнего бога; иногда к чертам христианского святого присоединялось совпадение имен; а иногда перенесение мотивировалось тем, что на месте древнего языческого храма стояла церковь в честь христианского святого. Какие из этих поводов имели место в тех или других случаях – трудно сказать, так как до нас не уцелели прежние языческие названия христианизированных божеств. Справедливо только, что все эти божества, приуроченные к христианским святым, сохрани¬ли все характерные черты языческого культа. Поэтому в исследо¬вании Осетинской мифологии, не засвидетельствованной положи¬тельно никакими документальными данными, разбор их должен иметь важный интерес.
Итак, мы того мнения, что ни одно божество языческого куль¬та осетин не пропало бесследно; задача наша отсюда – суметь открыть через призму позднейших религиозных влияний первона¬чальную основу, или снять скорлупу, не повреждая зерна. Пере¬ходим к рассмотрению божеств:
Уац-Илла – небесный дух, заведующий громом и молнией. Су¬дя по смыслу употребления, слова «Уац» или «Уас» можно пере¬вести на русский язык словом святой. Осетинам смысл слова неизвестен и потому мы не настаиваем на своем понимании. Но как бы мы ни поняли смысл этой приставки, под упомянутым именем почитается у осетин пророк Илья. Следуя развитию обще¬арийской мифологии, мы пока a priori можем допустить языче¬скую подкладку божества: почитание божества, заведующего гроз¬ными явлениями неба – громом и молнией, – факт общеизвест¬ный. У славян русских оно известно было под названием Перуна, и поклонение ему впоследствии перешло на пр. Илью, послужив в то же время основой героического образа Ильи Муромца. Сово¬купность обрядов, посвященных громовержцу, не оставляет ни¬какого сомнения в языческом происхождении божества. Центром почитания считается в современной Осетии одно из ущелий – Даргавсское на вершине горы Тубау, покрытой зеленью. Ежегодно почти все горское и плоскостное население ущелья совершает свя¬щенное путешествие к месту. За день – за два до праздника, со¬вершаемого ровно по истечении 8 недель с Пасхи в понедельник, – ущелье оживляется непрерывными партиями всадников, весело распевающих песни в честь святого. Путь этот проходит мимо нескольких священных по народному верованию мест, в которых должны быть сделаны остановки. Обыкновенно старший в партии, а если соединяется несколько партий, старший всех по возрасту исполняет религиозные обязанности. К нему подносят пироги, на¬чиненные сыром, арак и шашлык – эти необходимые принадлеж¬ности всякой осетинской молитвы. Взяв в одной (левой) руке пирог с шашлыком, а в другой стакан араку или бокал горского пи¬ва, он начинает призывать Бога – Хуцау, Тубау, Уац-Илла и це¬лый ряд божеств. Присутствующие, обнажив головы, произносят после каждого призывания – «оммен» (аминь). Подкрепившись немного, путники отправляются далее. Таких остановок делают несколько, так что в конце пути богомольцы, въезжая в горские аулы, производят немалый шум; но все это в порядке вещей. По¬головное пьянство, не исключая и молодежь, которой, по осетин¬скому народному обычаю, строжайше возбраняется пить, – явле¬ние самое обычное. Жертвою этого порядка вещей делаются и туристы, которых ежегодно бывает достаточно.
Разместившись по своим знакомым и родственникам, богомоль¬цы всю ночь накануне праздника проводят в приготовлениях к не¬му. Режут баранов; хозяйки домов пекут пироги; пивовар-хозяин пробует качество своего произведения и разливает его по кувши¬нам богомольцев. Гости не спят всю ночь; всюду пение священ¬ных песней. Утром с восходом солнца открывается торжественное шествие к священному месту всего населения. Здесь их встречает жрец праздника, который всю ночь проводит в капище и удостаи¬вается многих откровений от Бога. Положив перед ним свои жерт¬воприношения, многотысячная толпа богомольцев в суеверном благоговении ждет откровений от жреца. Высоко поэтическая речь жреца повергает в мертвое молчание всю массу народа, которая с жадностью ловит каждое слово. Речь представляет из себя не¬что вроде молитвы, соединенной с откровением. Призвав Бога, жрец пространно украшает эпитетами Уац-Илла, призывает его милость на богомольцев, перечисляя некоторых более богатых и знатных из них; затем следуют откровения о плодородии тех или других частей населения. По окончании речи отбираются от при-. ношений богомольцев жертвенные части: серебряные монеты, ку¬сочки ваты и шелковой материи, золотые и серебряные нитки, рога жертвенных животных, палочки от шашлыка, оружие, бусы и др. и вносятся жрецом в капище. Затем открывается пир, про¬должающийся несколько дней, а иногда целую неделю. После, страшной попойки начинаются состязания в различных искусствах, гимнастике, стрельбе в цель, ловкости обращения с холодным оружием, скачки, танцы и др… Картина получается настолько своеобразная, что подобие ей можно найти только в древнем мире и в частности в Греции!…
Чтобы дать, однако, более ясное понятие о деле, мы рассмот¬рим несколько главных вопросов, которые входят как в содержа¬ние рассмотренного чествования, так и других подобных, о кото¬рых речь впереди.
Необходимую принадлежность всякого празднества составля¬ют капища, приношения и жрецы.
Осетинские капища, как нельзя проще, построены из камней без цемента, сложенных или в куб или в виде невысокой башни. Сверху они покрыты, большею частью, каменными плитами, но иногда и открыты. Капище обыкновенно окружено, в некотором расстоянии, оградою, сложенною из неотесанных камней. Многие божества почитаются на развалинах древних христианских церк¬вей; другие под видом священных деревьев, преимущественно ду¬бовых. Эти деревья б. ч. чрезвычайно древние, иногда совсем уже засохшие. В некоторых местах Осетии деревья заменяются священными рощами или лесами. Тот, кто дерзнул бы вырубить такое дерево, должен, по верованию народа, подвергнуться вне¬запной смерти. Проходя мимо таких мест, осетин снимает папаху и произносит краткую молитву божеству. По мнению г. Пфафа. такие священные деревья и рощи уже встречаются в греческой мифологии; особенно много их было в Лакедемоне, Пелопонезе, Фракии, Херсонесе Таврическом и Малой Азии. А. М. Ковалевский видит в этом устройстве священных мест Осетии и положитель¬ном отсутствии языческих храмов доказательство Иранского влия¬ния.
Жертвенные приношения в настоящее время приняли в себя много различных влияний. Заметно выступают здесь предписания Моисеева закона относительно чистоты жертвенных животных. Магометанское влияние выразилось, кажется, только в запреще¬нии употреблять свинину. Обычай приносить в жертву деньги, ку¬сочки материи, нитки и т. п. вещи, равно и форма пирогов тре¬угольная, по нашему личному мнению, христианского происхож¬дения. В них можно находить отголосок того обычая, когда осе¬тины в пору господства среди них христианства поддерживали существование церкви деньгами и натурой – материей всякого рода. На долю языческой религии остаются, таким образом, бусы, оружие, палочки для гадания, кувшинчики, человеческие фигур¬ки и др. Судьба этих предметов решается от характера их куль¬туры, о чем у нас уже была речь.
Но ни в чем так сильно не выразилось влияние древнейшей языческой религии, как в существовании особых народных жрецов, известных у осетин под названием «Дзуары лаг’ов» (человек свя¬того).
Как известно, жрецы до своего падения, зрелище, которого представляется в начале нашей истории, в различных странах Европы стояли на высокой ступени развития и управляли всемирным политическим движением. Люди, нуждавшиеся по частным своим делам в советах, обращались с вопросами к храмам и по¬лучали в ответ изречения оракула, основанные на хладнокровном обсуждении вопроса. Этими же жрецами еще в историческое вре¬мя решались все политические вопросы, и ни один народ древнего мира не отважился, бы на какое бы то ни было предприятие, не спросивши сначала оракула. Это глубокое доверие народа к своим оракулам может служить лучшим доказательством тому, что в доисторические времена существовали люди, стоявшие нравствен¬но так высоко, что были чужды эгоизма. Читая у Геродота ответы оракулов по известным нам историческим вопросам, мы удивля¬емся глубокомыслию этих ответов, зрелому и беспристрастному обсуждению всех обстоятельств. Коллегия жрецов Дельфийского храма, сохранившая к себе доверие греческого народа в продол¬жение всей исторической жизни, стояла так высоко в умственном и нравственном отношении, что ни одна иерархия последующего времени древнего мира не в состоянии с нею сравниться. Сословие осетинских дзуары-лаг’ов по существу находится в совершен¬ном согласии с древними жрецами, а частные черты дают нить к определению колыбели самого учреждения. К религиозным обязанностям, по словам М. Ковалевского, относится приготовле¬ние выпиваемого на празднике пива или бузы, для чего при капи¬щах имеются громадные медные котлы. Во время варки он дол¬жен придерживаться известного ритуала: ходить разутым, без шапки и пояса; во всем соблюдать чистоту и воздерживаться от всякого разговора с кем бы то ни было. Он один только имеет право входить в капище. В нужных случаях он должен давать ответы и открывать волю божества. Способов к узнаванию этой: воли несколько, но самым распространенным является нечто вроде беснования. «Когда к деканозу (т. е. дзуары лаг’у) народ обра¬щается за разузнанием воли божества, – говорит Максим Кова¬левский,– он начинает с того, что совершает в его честь жертво¬приношение, после чего начинает бесноваться, бьет себя камнем в грудь и в изнеможении падает на землю; пролежав на ней некоторое время, он вскакивает на ноги и с пеной на губах вещает волю божества». Сопоставляя эти сведения с теми, которые древ¬ние писатели передают нам о магах Персии и Мидии, заключает упомянутый ученый, мы без труда можем отметить поразительное: сходство тех и других.
Возвращаясь к дальнейшему описанию чествования Уац-Илла, мы должны упомянуть о характерном празднике «Хоры бон» (день хлеба). Основанием для приурочения его к пр. Ильи служит ве¬рование народа о том, что Уац-Илла заведует и плодородием земли. Празднование носит чисто языческий характер. На «нихас» (место сходок) обыкновенно собирается весь аул. Сюда прино¬сят пироги, шашлык, арак и в большом размере брагу. Один из стариков обыкновенно выступает из среды собрания, – одевает шубу и папаху наизнанку, берет в руки большую деревянную чашу, и, наклонившись над нею, стоит в таком положении. В это время другой, помоложе его, но также выбранный собранием на¬рода, – льет ему на голову брагу, бузу, обращаясь при этом к толпе мальчиков с вопросом: «Чего просите?» – «Хлеба, хлеба, хле¬ба!» – кричат ребята. Возлияние повторяется троекратно; влага, вымывшая священную голову, льется в чашу, которую принима¬ют от старика, «немало утомленного в продолжение этого цере¬мониала. Бузу разделяют между собою присутствующие и с види¬мым благоговением выпивают ее, как благословенную, как святыню. В этот же день принято ходить по домам с поздравления¬ми. В молитвах дня слышится просьба, чтобы Уац-Илла уродил хлебы так, чтобы народ мог пировать целый год.
Верование в Уац-Илла, громовержца, выражается особенно ярко, говорит В. Миллер, в обрядах, совершаемых по случаю по¬ражения кого-нибудь громовым ударом… Родственники и одноаульцы собираются обыкновенно вокруг трупа и пляшут, а жен¬щины делают жесты и произносят слова, как при обрядовом опла¬кивании, но плакать не смеют из боязни рассердить Уац-Илла, взявшего покойника к себе. Если пораженный останется жить, со¬вершаются другие обряды.
Множество песней, посвященных рассматриваемому божеству, доселе распеваемых в Осетии, и совокупность обрядов, входящих в состав разнообразнейших чествований божества, могли бы соста¬вить интересный сборник, но это отвлекло бы нас от цели: мы имели ввиду найти что-нибудь в современном чествовании божества для своего очерка древнейшей Осетинской мифологии и эта цель нами достигнута изложением наиболее характерных черт празд¬ника.
После Уац-Илла самым уважаемым божеством является Уас-Дырджи (св. Георгий). В Алагирском ущелье, в сел. Рекоме, со¬хранились развалины храма, построенного, по верованию народа, чудесным образом самим св. Георгием. По мнению г. Пфафа, туда стекалась вся Осетия на богомолие. Празднество сопровождалось играми, напоминающими Олимпийские. В настоящее время рели¬гиозное путешествие совершается только населением названного ущелья. Уас-Дырджи считается покровителем всадников-путников. Если Уац-Илла – божество грозное, то наоборот, Уас-Дырджи – божество милостивое. Сфера его отношений к осетину так широ¬ка, что она почти вытеснила Верховного Бога. Везде он является покровителем светлых сторон народного характера: гостеприим¬ства, справедливости, скромности, почитания к старшим, удаль¬ства, но не разбоя и др. В народе существует множество песней, легенд и другое, иллюстрирующих покровительственное отноше¬ние святого ко всему светлому и карательное к темному. Вообра¬жение народа рисует его разъезжающим на белом коне, который с быстротою молнии летит всегда туда, где нуждаются в помощи. Нет в Осетии аула, где бы ему не воздавалось поклонение; почи¬тание святого настолько развито, что разрешилось наконец сек¬той, названной «Георгианской». Празднование, несмотря на хри¬стианское название, чисто языческое, подобно вышеописанному, а потому считаем лишним повторять. Прибавим только одно не—лишнее соображение. Самая распространенность культа божества, считающегося покровителем всадников, заключает в себе, по на¬шему мнению, доказательство древности этого культа. Если при¬нять во внимание тот бесспорный факт, что развитие мифологии идет всегда рука об руку с развитием самой жизни и что то или другое божество получает перевес над другими божествами в па¬раллель особенному развитию известной стороны жизни, покрови¬телем которой считается это божество, – то мы можем с полною вероятностью предполагать, что божество всадников-путников могло стать популярнейшим только у народа, ведущего кочевой образ жизни, народа наезднического, каковыми изображаются предки осетин времен до P. X. и первых веков, а если прибавить к сказанному то, что у осетин Алагирского ущелья, самого корен¬ного населения Осетии, почитается божество Саубарег – покро¬витель воров и разбойников, которому отправляющиеся на воров¬ство всегда приносят жертву, после чего призрак Саубарега со¬провождает подобного искателя приключений, сидя на черном коне и указывая безопаснейшую дорогу, – то повторяем, получим новое подтверждение своего предположения. Осетины изобража¬ются не только кочевым народом, но и хищническим и разбойни¬ческим. Последняя черта нашла своего покровителя в лице мифологического божества – Саубарега (черного всадника).

Pages: 1 2 3 4 5 6
Рубрика: Осетины
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.