Суббота, Декабрь 20th, 2014 | Автор:

Во втором письме к тому же князю (51) патриарх хвалит его за святую ревность в деле просвещения светом истины народа Алан и продолжает так: «от разных лиц, которым известно о тво¬их подвигах, мы узнали, что ты положил с божьей помощью боль¬шое старание в деле просвещения князя Алании и тех, которые вместе с ним удостоились святого крещения». В заключение патри¬арх благодарит князя за гостеприимство и помощь, которые он оказал архиепископу-миссионеру.
Письма патриарха к архиепископу Алании Петру проникнуты самым искренним чувством дружбы и участия к делателю на но¬вой ниве христианского просвещения. Во всех пяти патриарх уте¬шает и ободряет миссионера, увещевая его к бодрости и энергии в сознании величия его призвания. Несколько раз делает он заме¬чание, что крещение Алан – дело недавнее. Так, в одном из этих писем (52) есть такая фраза: «Разве ты не разумеешь, что чело¬веколюбец Спаситель наш, уничиживший Себя из высоты славы Своея, чтобы спасти погибшее, чтобы ходящих во мраке нечестия вывести на свет благочестия, направил и тебя на служение, кото¬рое Сам избрал для Себя? … разве не считаешь ты себя самым блаженным среди людей»? В конце того же письма патриарх, да¬вая пастырское разъяснение на изложенные в письме к нему ар¬хиепископа Петра затруднения водворить христианские нравы в семейный быт новообращенных, выражается так: «ты сам пони¬маешь, что нелегко дается переход от языческой жизни к стро¬гости Евангелия». Ввиду этого он советует архиепископу Петру действовать отеческим убеждением, допускать строгость в отно¬шении простых людей, но соблюдать крайнюю осторожность в от¬ношении людей знатных и властных, чтобы не отвратить от хри¬стианства весь новоприобретенный для церкви народ.
В другом письме (133) патриарх выражается так: «народа, которому ты послан вождем и спасителем, вторым после первого Спасителя и Бога нашего»… В том же письме Аланы названы народом, вновь призванным к благочестию…, а далее речь идет опять о незаконных браках, причем патриарх опять внушает до¬пускать послабления в отношении князя страны… и людей, уже издавна живущих в таких браках. – Из контекста письма не видно, какие то были браки и в чем являлись они незаконными., Не будет слишком смело предположить, что, между прочим,. то было многоженство. Напомним, что доминиканец Юлиан, посе¬тивший Матрегу, т. е. Таматарху-Тмутаракань, около 1235 года сообщил, что князь той земли, исповедовавший вместе со своим народом христианство греческого исповедания, имел сто жен.
Утешая и ободряя просветителя Алании в его трудном деле и оправдываясь от его упрека, будто он забыт в Константинополе, патриарх имеет случай предостеречь его от раздора с другим миссионером в тех странах, Евоимием (письмо 135). Патриарх хва¬лит Евоимия, как мужа богобоязненного, благочестивого и добро¬детельного. Текст письма оставляет нас в неизвестности, кто был Евоимий, и на какой почве возникло столкновение с ним у архи¬епископа Петра. Быть может, следует искать разъяснения в том упреке, который патриарх сделал Петру в предшествующем (133) письме, а именно: притязание на первенство… В письме к болгар¬скому царю Симеону (9-ое письмо Сборника) патриарх Николай, рекомендуя царю своего посланца, сообщает, что он был миссио¬нером в Алании, откуда в настоящее время воротился. Быть мо¬жет, этот монах, из аскетов Олимпа… был вторично послан в Ала¬нию на помощь архиепископу Петру и там вышло у них препира¬тельство из-за первенства в деле просвещения Алан светом хри¬стианства.
В переписке патриарха Николая есть еще одно письмо, кото¬рое, быть может, также относится к занимающему нас вопросу и заключает в себе указание на то лицо, которое призвало внимание патриарха к Аланам. Разумеем письмо 106, обращенное к еписко¬пу Херсона. В нем патриарх воздает адресату хвалу за его заботы о просвещении светом христианства какого-то народа, «обману¬того и едва не уловленного злым демоном из недр благочестия»… Он предлагает епископу Херсона избрать достойное лицо в епис¬копы для этого народа и прислать его для посвящения в Констан¬тинополь, причем из контекста ясно, что народ этот не имел до¬толе своего пастыря… Так как первым епископом у Алан был Петр, а Евоимий действовал в этой стране раньше его и оттуда воротился в Константинополь, то, таким образом, является весьма вероятным, что в письме патриарха к епископу Херсона речь идет именно об Аланах. Впрочем в переписке патриарха с архиеписко¬пом Петром ни разу не встречается упоминания о каких-либо от¬ношениях к Херсонскому епископу; потому мы не можем, конечно, настаивать на нашей догадке.
Как бы ни обстояло дело в этом частном, вопросе, письма пат¬риарха Николая дают совершенно ясное и определенное свидетельство о том, что Аланы вместе со своим князем были крещены в начале десятого века, а до тех пор были народом языческим. Давние сношения Алан с Византией, о которых сохранилось немало известий у византийских писателей (так, Прокопий называет их друзьями христиан и империи издав¬на), а равно также их сношения с христианскими соседями, Ивера¬ми и Авазгами, делают весьма вероятным, что христианство не было неизвестно издавна в стране Алан. Быть может, не редки были случаи обращения в христианство отдельных лиц и семейств; но то были частные факты, не имевшие большого значения, и Аланы, как народ, оставались язычниками до начала X века, пока не обратили их в христианство монах Евоимий и архиепископ Петр, при ближайшем участии к делу патриарха Николая.
В полном согласии с этим положением стоит свидетельство, какое можно извлечь из списков епархий Константинопольского престола… В древнейшем из известных поныне документов этой категории, носящем имя Епифания Кипрского, Notitia VII в из¬дании Parthey’я, нет упоминания об аланской епархии. Ученые исследователи хронологии этих памятников, Гельцер и Де-Боор, приурочивают этот список к концу VII или началу VIII века. Не значится аланская епархия, далее, в ближайшем по времени спис¬ке, который недавно был опубликован Де-Боором и приурочен им, на основании тщательного анализа заключающихся в нем дан¬ных, ко времени незадолго до седьмого вселенского собора, т. е. 787 года. Нет Алании также и в списках, которые относятся ко времени патриарха Никифора (806–815 год)… Нет ее, наконец, и в том списке, который носит имя Василия и принадлежит, как то доказано Гельцером, времени Льва Мудрого. Первое упоми¬нание Алании содержится в списке, принадлежащем X веку, в котором есть уже и Россия. Аланская кафедра повысила к тому времени в своем ранге и числится уже не архиепископией, как бы¬ло при патриархе Николае Мистике в пору ее основания, а митро¬полией, занимая по достоинству место непосредственно вслед за Россией, т. е. 61-ое.
Соседняя с Аланией, древняя для той поры епархия Авазгийская осталась в прежнем своем ранге архиепископии. Причиной возвышения Алании было, по всему вероятию, политическое зна¬чение Алан в ту пору. Оно засвидетельствовано в той формуле обращения византийского императора к властителю Алании, кото¬рая приведена выше. Тогда как остальные кавказские династы, помянутые имп. Константином Порфирородным, а именно: у Иве¬ров, Авазгов, Албанцев и еще семи племен, получали от импера¬тора «приказ», только один властитель Алании удостоен чести признания самостоятельным государем дружественной державы, которого император именует своим «духовным чадом». О роли, которую играли Аланы в политических отношениях того време¬ни, сообщил нам тот же Константин Порфирородный в другом месте своих творений… Аланы были той силой, которая парализо¬вала хазарскую державу и устраняла ее опасность для интересов Империи: они могли залегать пути в Саркел и не допускать Хазар до Крыма. Таким образом, для дальнего востока значение Алан было аналогично тому, какое имели Печенеги в отношении Рус¬ских, как сообщил о том тот же царственный автор в своих советах сыну.

II.

Приняв христианство в начале X столетия, Аланы оставались затем христианским народом в течение целого ряда веков. Наи¬большее число свидетельств, какими мы располагаем в настоящее время, относится к XIII столетию. Таково, во-первых, показание доминиканца Юлиана, который посетил Аланию ок. 1235 года на пути в страну приволжских «Венгров», т. е. по-видимому, башкир. Юлиан проник в Аланию из Таматархи, совершив это путешествие в 13 дней. Верования Алан, по его словам, представляли смесь христианства с язычеством. Они соблюдали воскресный день, от¬мечая его полной взаимной безопасностью, чтили крест, но имели самые смутные понятия о христианском учении и обычаях. Второй по времени памятников – «Аланское послание» епископа Феодора от 1240 года. Будучи поставлен Константинопольским патриархом в епископы Алании, Феодор, алан по происхождению, нашел своих соотечественников вблизи Херсона в Тавриде, где и преподавал им пастырское учение. Претерпев разного рода затруднения, он до¬стиг наконец прикавказской Алании, где испытал горькое разоча¬рование, застав свою паству христианской лишь по имени. Инте¬ресно и важно в его рассказе то, что у Алан были повсюду свя¬щенники из местных людей: так как они были поставлены не за¬конно, то епископ Феодор, после долгих колебаний, совершил над ними вторичное рукоположение. Близким по времени свидетелем является западный монах Рубрук, который совершил путешествие по южнорусским степям в 1253 году, направляясь из Солдайи, т. е. Судака, в местопребывание хана Золотой Орды. Как в Су¬даке, так и в степях на Дону и на Волге встречал он Алан, кото¬рые были христианами греческого исповедания.
Первому десятилетию XIV века принадлежит интересный эпи¬зод, а именно переход на службу Империи придунайских Алан, которые входили в улус «безбожного» Ногая. Эти Аланы были христиане и вели свои сношения с императором через вичинского митрополита Луку. Эпизод этот мы имели случай разбирать в другом месте.
О христианстве Алан на их прикавказской родине в 1329 и 1333 году дают свидетельство сношения папы с аланским князем Милленом, который, по-видимому, был обращен в католичество, благодаря стараниям римских миссионеров. Но дело их было не прочно, и в XV веке Аланы оставались христианами греческого исповедания, как о том засвидетельствовали Иосафат Барбаро и Лаоник Халкондил.
Не входя здесь в разбор перечисленных свидетельств, мы ог¬раничимся утверждением, что Аланы были христианским народом от начала X и до второй половины XV века.
Аланская епархия, созданная трудами миссионеров Евфимия и Петра, имела свою историю, от которой дошли до нас лишь от¬рывочные сведения. Как было указано выше, епархия эта была митрополией уже в конце Х-го века. Ученый канонист половины XII столетия, Феолор Вальсамон, имел случай встречаться с митрополитом Алании, от которого он слышал жалобы касательно нестроений в брачной жизни духовных лиц в этой епархии. Помянув об этом, Вальсамон сделал одно замечание о положении аланской епархии в Константинопольском патриархате. В ведении патриархата, как он сообщает, находятся три диоцеза: Азиатский, Понтийский и Фракийский. Между ними распределяются кафедры, расположенные в странах варварских: Аланы принадлежат к: Понтийскому диоцезу, а Русские – к Фракийскому. В конце XIII века митрополия аланская является в соединении с Сотириупольской (т. е. Авазгийской) и Зикхийской. Заместитель этих трех кафедр принимал участие в Константинопольском соборе, который происходил в первый год правления Андроника старшего, т. е. в 1282 году, и его подпись имеется на соборных актах. Такое соединение в одном лице представительства трех кафедр имело, по-видимому, случайный характер, по крайней мере, в отношений епархии Зикхийской. Дело в том, что в документе, относящемся ко времени того же императора, а именно к 1317–18 году, помянут самостоятельный митрополит Зикхии с титулом Зикхо-Матрахского. На него, совместно с митрополитом Алании и Вичины, возложено было разобрать распрю, которая возникла между митрополитами готским и сугдейским из-за подведомственности пограничных местностей, вновь населившихся в ту пору после продолжительного запустения. Что же касается до соединения епархий Аланской и Сотириупольской, то у Никифора Каллиста есть сведения о формальном соединении этих двух епархий в одну в правление имп. Алексея Комнина (1081–1118). Сообщение это находится однако в некотором противоречии с данными, которые заключены в «Аланском послании» епископа Феодора 1240 года.
Разыскивая путь в свою епархию, Феодор прибыл в Херсон и оттуда в Боспор, т. е. Керчь; отсюда он хотел, по-видимому, направиться на место своего пастырского служения. Но там ему не было дозволено высадиться на берег. Пристав затем где-то на кав¬казском берегу, еп. Феодор достиг пределов своей епархии только после 60-дневного очень трудного пути. Очевидно таким образом, что ему пришлось проходить через один из горных проходов, кото¬рые служили для сношений Алан с побережьем, занятым Авазгами. Если бы епархии Аланская и Авазгийская были в ту пору со¬единены, то вместо окружного пути через Херсон и Боспор еп. Феодору проще и естественнее было бы направиться через Трапезунт в Сотириуполь, где была кафедра Авазгийской епархии, и прибыв в этот последний город, еп. Феодор находился бы уже в пределах своей епархии. Но он определенно отмечает, что ему удалось до¬стигнуть своей паствы только после 60-дневного странствия, сопровождавшегося всевозможными затруднениями. В пору более позднюю соединение епархий Аланской и Сотириупольской было нормальным порядком. Указание на это дает один документ Кон¬стантинопольского патриархата от 1347 года. В нем сообщается, что предшественник патриарха Иоанна Апри назначил, по каким-то соображениям, особого епископа на кафедру Сотириупольскую. Митрополит Аланский заявил свой протест и представил доку¬менты: синодальное постановление и хризовул, которыми и было доказано издавна узаконенное соединение обеих кафедр. Из про¬теста митрополита включено в текст акта соображение, которым «было мотивировано это соединение, а именно: «митрополия алан¬ская вовсе не имеет собственной архиерейской кафедры по той причине, что народ ее ведет пастушеский образ жизни»… Прини¬мая в соображение такое положение дела, патриарх Иоанн поста¬новил, чтобы на будущее время нерушимо соблюдалось «старо¬давнее» положение о единстве этих кафедр, и Аланский митропо¬лит носил также титул Сотириуполького… Обиженный и затем восстановленный в своих нравах митрополит, по имени Лаврентий, принимал участие в соборе, осудившем ересь Варлаама и Акиндина…
Ле-Киен в своем Oriens Christianus (I, 1348–9) сопоставил упоминания о семи аланских митрополитах, которые распреде¬ляются по времени от половины XII века и до 1347 г. Ему остался неизвестен просветитель Алании архиепископ Петр, а Лаврентий являлся для него последним представителем этой епархии. В на¬стоящее время можно назвать еще двух архиереев, которые зани¬мали аланскую кафедру после Лаврентия. Имена их – Симеон и Каллист. Они были соперниками и врагами, а время их столкно¬вения– 1356 год. Об этом эпизоде из истории аланской епархии мы имеем сведения в двух источниках: Никифор Григора и документы Константинопольского патриархата.
У Никифора под 1356 годом рассказано следующее. – Патри¬арх Филофей поставил на аланскую кафедру трапезунтского грека Симеона. Когда тот прибыл в свою епархию, то один монах, по имени Каллист, стал обличать его в симонии. Симеон был вызван на суд в Константинополь. Дело затянулось, а между тем произо¬шла революция: низвержение Кантакузина. Вслед затем устранен был патриарх Филофей и восстановлен на престоле низверженный за два года до того Каллист. К нему сумел подойти Симеон и пле¬нил его обещаниями щедрых даров. Каллист, не разбирая имев¬шегося о Симеоне дела, допустил его до сослужения и участия в заседаниях патриаршего синода, затем отпустил назад в епархию. Обещаний своих Симеон не сдержал, а между тем в Константино¬поль явился соименный патриарху обвинитель Симеона, запасшись щедрыми средствами для подкупа патриарха. Предъявив синоду свои обвинения против Симеона, он просил сместить его и назна¬чить на аланскую кафедру его самого, Каллиста. Так и поступил патриарх, прельстившись его дарами. Вновь назначенный митропо¬лит отправился в свою епархию и прогнал оттуда Симеона. Тогда Симеон явился в Константинополь и обратился с жалобой к им¬ператору, который был этим крайне возмущен и потребовал у патриарха объяснений. Чем и как кончилось это дело из рассказа Григоры не видно.
В совершенно иных чертах предстает это дело в синодальном акте 1356 года… В этом документе речь идет о низложении аланского митрополита Симеона, причем замечено, что он получил митрополию от патриарха Исидора. Главными обвинителями Си¬меона являются священники из города Таны: протопоп Михаил и пресвитеры Николай и Феодор. Они принесли патриарху Филофею жалобу на незаконные поборы, которые взимал с них митро¬полит. По этому делу патриарший синод судил уже раньше Си¬меона и произнес над ним приговор, которому тот подчинился, но только для вида. После суда он отправился к татарскому хану в Золотую орду, получил от него «диалихий» (ярлык?) и совер¬шил затем целый ряд бесчинств и противозаконных деяний. На священников в Тане он наложил запрет отправлять требы, вслед¬ствие чего дети некоторых православных семейств были окрещены в армянскую веру. Далее, он самовольно поставил архиерея на «кавказскую» кафедру, деяние, которое патриарший синод при¬знал вполне незаконным. Удостоверившись в справедливости све¬дений о незаконных поступках Симеона путем опроса Константи¬нопольских граждан, имевших торговые дела в Тане и бывавших там (имена их названы в документе), патриарх вызывал Симеона на суд в Константинополь, и когда тот не явился, дал ему отсроч¬ку. Когда же Симеон пренебрег этим и в Константинополь не явил¬ся, то патриарший синод произвел над ним суд заочно и отрешил его от сана со снятием с него и священства.
Из одного документа последующего времени, от 1364 года… можно усмотреть, что приговор патриаршего синода над Симео¬ном не вошел в силу. Состоялось, правда, назначение другого ли¬ца на его кафедру, но оно окончилось тем, что вновь была рас¬торгнута связь между епархиями Аланской и Сотириупольской. Первая осталась за Симеоном, который жаловался на насильственное расторжение его епархии на две, и так как его соперник вско¬ре умер, то он опять соединил обе кафедры в своем лице. Доку¬мент этот интересен также и в том отношении, что в нем пере¬числены владения митрополита Алании. К ним относятся: цер¬ковь во имя пресвятой Богородицы-Утешительницы в Трапезуйте; с клиром и принадлежащими этой церкви угодиями, церковь Бо¬городицы Афинской в Сотириуполе и земли «около Алании, Кавказии и Ахохии (?)»… Лицо, занимавшее в 1364 году аланскую кафедру, быть может тот самый Симеон, было в ту пору замести¬телем митрополии Мелитинской (в Армении).
Из этого документа, как и из предыдущего, видно, что собствен¬ная Алания имела очень малое значение в епархии этого имени. . Его представителю принадлежали, правда, какие-то земли «око¬ло Алании», но его реальные интересы были вне этой страны, и в» списке владений кафедры на первом месте названа церковь с клиром и угодиями в Трапезуйте. Митрополит Симеон самовольно создал себе права на доходы в Тане, и если в патриархии призна¬на была незаконность этого поступка, то «диалихий» (ярлык)золотоордынского хана дал однако полную силу распоряжениям: митрополита. В документе нет указаний на то, на чем собственно основывал свои притязания в Тане Симеон; но, очевидно, он при¬числял этот город к своей епархии, и тамошнее духовенство жало¬валось не на это, а на то, что он присвоил себе не принадлежавшие ему доходы, хотя и признавало его своим митрополитом. Позво¬лим себе по этому поводу высказать догадку, что включение Таны в пределы митрополии Аланской имело в своей основе тот факт, что туземное христианское население этого города принадлежало? к Аланской национальности, а Симеон носил титул «митрополит всей Алании», как прописывал его на соборных актах митрополит Лаврентий. В территориальном отношении Тана была гораздо ближе к кафедре Зикхо-Матрахского митрополита, которая имела своего представителя как в ту пору, так и позднее. Если же она оказывается причисленной к Алании, то на это должны были су¬ществовать какие-либо реальные основания, которые мы готовы угадать в вопросе о национальности населения, которое в тех мес¬тах было, или считалось, туземным.
В подтверждение вероятности нашей догадки можем указать на следующие данные. – Если в акте патриаршего синода от 1347 года Аланы характеризованы, как пастушеский народ, то это оп¬ределение относится только к их кавказской родине. Рубруквис во время своего путешествия по Крыму и южно-русским степям в 1253 году встречал много христиан греческого исповедания, кото¬рые по национальности были греки, русские и аланы. Об Аланах в частности он сообщает, что они не были в такой степени «схиз¬матиками», как греки, и обращались с ним дружественнее, чем последние, относясь с почтением ко всякому христианину. В поселении, где жил какой-то знатный татарин, по имени Скататай, к которому у Рубруквиса было письмо от византийского импера¬тора, часть населения составляли Аланы. В 1263 году послы еги¬петского султана Бейбарса встретили аланских купцов в Солхате. ныне Старый Крым, которые составляли там часть населения и были, значит, довольно многочисленны. Итак, аланы, оставаясь, быть может, на родине кочевым народом, выделяли, однако из своей среды в XIII веке довольно значительный, чтобы быть за¬метным, элемент торгового, т. е. тем самым городского населения, который проживал в Крыму и степях и сближаясь с русскими и греками, с которыми связывало их единство исповедания веры, сохранял однако свою национальную особность.
Русская летопись позволяет нам пойти дальше в глубь прош¬лого. Разумеем свидетельства о существовании городов с христи¬анским населением на Дону в начале XII века. Так, под 1111 го¬дом в Ипатской летописи в описании похода русских князей на Половцев есть между прочим следующая подробность: «оттуда (с Ворсклы) преидоша многи реки, в 6 неделю поста, и поидоша «к Донови во вторник. И оболочишася во бронь, и полкы изрядиша, ~и поидоша ко граду Шаруканю; и князь Володимер пристави попы своя, едучи пред полком, пети тропари и коньдакы креста честного и канун святой Богородицы. Поехаша ко граду, вечеру сущю, и в неделю выидоша из города, и поклонишася князем Рускым, и вынесоша рыбы и вино и перележаша нощь ту. И завтра в среду поидоша к Сугрову и пришедше зажьгоша и, а в четверг поидоша с Дона». – Итак, русские князья, подступая к Шаруканю, знали, что он населен христианами и, выставляя на вид свое христиан¬ство, оказали тем воздействие на единоверных с ними людей. Христиане эти знали о том, что в ту пору был пост, и вынесли русским рыбы. В половине XIII века христиане Аланы, с кото¬рыми встречался Рубруквис, не имели точных сведений о време¬ни постов и приносили ему мясо в постные дни.
Под 1116 годом назван по имени и третий город на Дону: «В се же лето посла Володимер сына своего Ярополка и Давыд сына своего Всеволода, на Дон и взяша три грады: Сугров, Шарукан и Балин. Тогда же Ярополк приведе себе жену красну велми, Яськаго князя дщерь, полонив».
Таким образом, в начале XII века было на Дону три города, которые состояли под властью Половцев. Само собою разумеется, что не Половцы их заложили, как не они их и населяли. Христианское население в Шарукане засвидетельствовано в событии 1111 года. Весьма вероятно, что и другие два города имели такое же население. О национальности этих христиан летопись ничего не говорит под 1111 годом, но косвенно утверждает, что это не были русские: «выидоша из города и покланишася княземъ Русскымъ». Если бы эти люди обратились к князьям с русской речью и этим, помимо единства религии, засвидетельствовали свою кровную близость, то, вероятно, это было бы упомянуто. – Из похода на подонские города Ярополк привел пленную красавицу, «Яськаго князя дщерь», которая стала его женой. Нет никакого осно¬вания предполагать, что Ярополк и Всеволод предпринимали поход в страну Ясов, т. е. Алан, далеко за Дон. Очевидно, дочь аланского князя попала в плен при взятии одного из названных, подонских городов. Отсюда можно сделать вывод, что христианское их население было в XII веке по национальности аланским. А сооб¬щения Рубруквиса свидетельствуют, что оно удержалось в тех местах и позднее, быть может сохранилось и в ту пору, когда действовал в Тане последний из ныне известных аланских митро¬политов, Симеон.

В. Б. ПФАФ

Владимир Богданович Пфаф, немец по происхождению, рус¬ский ученый, получил образование в Лейпциге, а с 1859 г. жил в России. С 1869 по 1879 гг. жил на Кавказе. Богатый фактиче¬ский материал, собранный В. Пфафом, лег в основу его трудов по истории осетинского народа. Заслуживают внимания его «Материалы по истории осетинского народа», где содержатся сведения по военно-политической истории осетинского народа.
Выдержки даются по изданию: В. Б. Пфаф. «Материалы для Древней истории осетин» (СКГ, вып. IV, 1870, вып. V, 1871, сс. 8– Л5; -23–29).

I.
ОБЩИЕ МЕСТА К ОСЕТИНСКОЙ ИСТОРИИ

Праотцы осетин принадлежали к великой семье народов, населявшей, вместе с некоторыми семитическими племенами Иранское плоскогорие и, вероятно, называвшей себя общим именем или Ирон, или Ары. Об истории этого народа, кроме того что можно» найти в каждом хорошем руководстве ко всеобщей и среднеазиат¬ской истории и разбросанных у разных авторов сведений о сред¬ней Азии, нельзя сказать ничего положительного.
Эта семья народов стояла на значительной степени образова¬ния. Выселившись в Европу в такую пору, когда среднеазиатская цивилизация не совсем еще погибла, некоторая часть этого народа, своим появлением среди дикого горского населения и семитов, населявших тогда Кавказ, произвела такое глубокое впечатление, что и поздние потомки вспоминают об них, воспевая их доблесть, подобно тому как доныне природные жители Америки воспевают грозную доблесть белых богов, пришедших из-за моря, – испан¬цев, сопровождавших Кортеца и Пизарро. Сравнивая народные сказания о гиганах, азах и нартах с подобными же народными сказаниями Америки, мы находим, в них много сходного, но вместе с тем, те и другие расходятся в одном важном пункте. В Амери¬ке сказания о белых богах кончаются победою последних, в Евро¬пе же, и в особенности на Кавказе, напротив – почти всегда ги¬белью титанов, азов и нартов. Это означает, что в Америке евро¬пейская цивилизация осталась победительницею, в Европе же древняя цивилизация средней Азии была задавлена превосход¬ным числом дикарей, населявших тогда Европу. Отважные сокру¬шители неба, титаны, азы и нарты, понесли от руки бессмертных богов жестокое наказание; Прометей был прикован к кавказской скале и коршун выклевывал его сердце; в осетинском же сказа¬нии нарт Батурас, за дерзкое посягательство против Бога и его ангелов (зады и даjеги) был наказан смертью и разложившееся его тело распространяло страшное зловоние по всем окрестностям.
Исторический смысл кавказских, в высшей степени любопыт¬ных, сказаний о нартах может быть разъяснен не иначе, как после составления полного, по всем частям Кавказа, сборника этих ска¬заний. В этом сборнике важнейшее место займут сказания о нар¬тах, сохранившиеся у осетин, потому что осетины, вместе с гор¬скими евреями, грузинами и армянами, принадлежат к числу древ¬нейших жителей Кавказского перешейка .
Из сказания о нарте Батурас явствует, что праотцы осетин имели сношения с древними греками, в ту отдаленную эпоху, когда оба эти народа жили еще в Азии, – иначе не могло бы быть сходства в основной идее сказания о Батурасе со сказанием о Прометее . Как видно из сказок, праотцы осетин жили на Кавказе еще в такое время, когда в нем внутренний огонь еще не погас. Сказания знают о землетрясениях и в них встречается очень часто фраза: «когда на такой-то горе не лежало еще снега, тогда случи¬лось то-то».
Древние нарты долго и жестоко боролись с туземцами и даже между собою. Об этой борьбе мы узнаем несколько подробностей из критического разбора подлинных сказаний о нартах. Наконец, они были побеждены, упали до уровня туземцев и смешались с ними, впрочем – в достаточном числе, чтобы сохранить ясные и до сих пор проявляющиеся следы своего мидо-персидского происхож¬дения. Смешавшись с ними, они – по всей вероятности – позаим¬ствовали у туземцев свойственные им формы общежития. Надо полагать, что туземцы эти, как и все народы семитического про¬исхождения, жили небольшими обществами, устроенными патри¬архально; сын всегда оставался жить при отце и был обязан беспрекословным ему повиновением; старшие всегда руководили дей¬ствиями младших. После смерти отца, власть наследовал старший сын, и ему тогда подчинялись семейства всех младших сыновей. По смерти старшего сына заступал его место второй, потом 3-й, 4-й и т. д. После смерти последнего из сыновей родоначальника, власть переходила всегда в руки старшего сына, старшего из сы¬новей родоначальника, а если такого не было – в руки старшего сына 2-го, и т. д., до бесконечности.
При таком способе наследования власти не могло быть ни вы¬боров, ни споров о том, кому власть должна принадлежать. В слу¬чае чрезмерного размножения народонаселения в подобном обще¬стве, лишние члены его уходили, мирно, по общественному приго¬вору, и отыскивали себе новые, незанятые никем, места для жи¬тельства. Отделившиеся устраивали свой быт на таких же патри¬архальных началах.
В подобных обществах не может быть никаких законов, но есть обычаи, которым каждый беспрекословно должен повиноваться, и которые, не допуская личной воли, связывали каждого отдель¬ного члена по рукам и по ногам. При подобном общественном строе нет развития, нет истории: человек вечно остается сыном своего отца и никогда ни на шаг дальше его не идет. Патриар¬хальный век – век неподвижности и вечного застоя. История это¬го века состоит в списках имен лиц, наследовавших постепенно патриархальную власть. Кроме того, история патриархальных об¬ществ вспоминает, куда расселились отдельные ветви коренного общества.

Pages: 1 2 3 4
Рубрика: Осетины
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.