Воскресенье, Июнь 14th, 2015 | Автор:

Верстах в 15 от нашего ночлега и, следовательно, верстах в 18-20 от Вантлиашетского перевала мы увидели первые лезгинские хутора, или, по-местному, «бина». Каждый из них состоит из одной или двух деревянных хат, построенных на возвышенном месте. Около бин находились пожелтевшие хлебные поля. Людей, однако, около них мы не видели. Они приходят сюда только на то время, когда надо сеять или убирать хлеб; почти все прочее время бины стоят пустыми. Лесов в этих местах стало заметно меньше, а кое-где они состоят почти из одних только сосен или из сосен с примесью можжевельников.
Встречаются здесь также густые заросли волжанки (Spiraea hipericifolia и, вероятно, Sp. Crenifolia). Необыкновенно красивой представляется речка Самурис в тех местах ущелья, в которых ее зелено-голубые воды несутся среди черных шиферных скал; но особенно замечательно здесь по красоте одно место, где русло речки расширено, дно его покрыто множеством выступов из такого же черного шифера, который образует берега речки, и выступы эти густо покрыты сплошным ковром ярко-зеленых водорослей. При ярком свете солнца, погруженные в зелено-голубую воду и растущие на черных, как уголь, камнях, эти водоросли выступают с необыкновенной рельефностью и придают речке в высшей степени оригинальный и красивый вид.
На пройденном нами пути в Самурис впадает несколько речек небольших с левой стороны ущелья и довольно значительных с правой. Последние получают начало на более обильном родниками Главном Кавказском хребте, поэтому гораздо многоводнее первых. Кроме того, по ущельям их растут довольно порядочные леса, ущелья же левых притоков гораздо беднее ими. Не доезжая до Тлядаля верст пять, мы увидели, что в Самурис ихи Хван-ор впадает и с левой стороны довольно большая речка. Она протекает по лесистому ущелью, начинающемуся с высокого хребта Мичитль, продолжением которого является высочайший во всем Дагестане и покрытый не только вечными снегами, но и ледниками Богосский хребет. В ущелье этой речки находятся только два маленькие аульчика Хачар-хота и Бежита.
Около Тлядаля в Хван-ор впадают еще две речки, протекающие по очень лесистым ущельям. Таким образом, в окрестностях Тлядаля лесов оказалось значительно больше, чем в верхней части Самурис-хеви. Если принять Тлядаль за центр и радиусом только в 5 верст описать около него окружность, то внутри ее поверхность не менее как в 60 квадр. Верст окажется покрытой лесами . Они состоят как из хвойных, так и из лиственных пород и отличаются обилием дичи. В них водится много оленей, диких коз, медведей, а у верхней границы их, на альпийских лугах и скалах живет много серн, безоаровых козлов и туров (Capra cylindricornis Blyth). Особенно обилием зверей отличается здесь, как говорили мне, необыкновенно глухая местность около упомянутого уже аула Бежита. Что касается птиц, то по Самурис-хеви мы встречали очень много корольковых вьюрком (Serinus pusillus L.), маленьких веселых красивых птичек с огненно-красным лбом и теменем у самцов, также обыкновенных белых и горных плисок (Motacilla alba L. и M. Boarula L.), щевриц, а вблизи Тлядаля очень много диких или полевых голубей (Columba livia Br.), которые гнездятся здесь на скалах. Странно, что на этих каменистых местах я не видел ни одного чекана. Ниже Тлядаля, именно между Тлядалем и анцугской будкой , я встретил в первый раз в этих местах соек и насчитал их шесть штук. Три штуки их попалось мне позднее недалеко от дороги ниже Анцуга.
Пройдя почти без всякой остановки пять с половиной часов, мы добрались наконец до придорожной будки, находящейся вблизи Тлядаля, и здесь остановились.
Название Тлядаль напечатано на пятиверстной карте крупным жирным шрифтом, и потому Тлядаль представлялся в моем воображении как более или менее порядочный аул; в действительности же он оказался состоящим всего лишь из нескольких деревянных лачужек, построенных на горе довольно высоко над дном ущелья. В них, как узнал я здесь, люди живут только летом, занимаясь посевом и уборкой хлеба, а также пастьбой скота, в сентябре же уходят в Тифлисскую губернию и там живут в течение большей части осени, всей зимы и значительной части весны. Вследствие этого в Тлядале и его окрестностях некоторые дворы на зимнее время остаются совершенно пустыми; в других же живет по одному или по два человека, которые оберегают разный домашний скарб от расхищения.
Выехать из Тлядаля мы могли не раньше, как утром на следующий день. Дело в том, что наши проводники-грузины отправиться с нами дальше Тлядаля не соглашались ни за какие деньги, опасаясь на возвратном пути подвергнуться нападению лезгин; поэтому нам приходилось в этой глуши отыскивать новых проводников и лошадей. Сделать это более или менее скоро было невозможно, так как поблизости Тлядаля почти не было людей, да и все лошади паслись где-то более или менее далеко в горах. Вечером в день нашего прибытия к тлядальской будке пошел дождь, кажется, второй почти за целый месяц нашего странствования.
Рано утром мы распрощались с нашими проводниками-грузинами и только часам к десяти с трудом отыскали себе нового проводника с четырьмя лошадьми за плату по 5 рублей в сутки. С ним мы отправились вниз по Хван-ору или Тлядальской речке, как называют ее здесь. Приняв в себя довольно много притоков, эта речка ниже Тлядаля делается настолько значительной, что ее нелегко было бы переехать вброд верхом даже на порядочной лошади; но вода в ней остается чистой, прозрачной, зелено-голубой. Над узким дном ее ущелья поднимаются в этих местах красивые крутые горы, на которых также растет довольно много леса. Верстах в четырех от Тлядаля он делается реже, и растительность принимает вообще ксерофитный характер: свежей, зеленой травы становится меньше, а количество сухих, колючих, почти безлистных растений, наоборот, увеличивается. Из деревьев и кустарников здесь встречается очень много обыкновенного можжевельника (Juniperus communis) , сосен и барбариса. Последний растет исключительно у берега речки и вообще у дна ущелья, а первые начинаются от самого дна его и поднимаются почти до вершин окаймляющих его гор. Но более или менее выжженных солнцем мест в этом ущелье немного: едва мы проехали по ним версты три, как снова увидели, особенно на более тенистой правой стороне ущелья, густые леса, состоящие из различных лиственных деревьев, перемешанных с хвойными.
Ниже Тлядаля на протяжении верст десяти ущелье Тлядальской речки тянется очень прямо, причем лишь только сама речка делает небольшие зигзаги по дну ущелья; дальше же это последнее образует несколько поворотов под прямым углом то в правую, то в левую стороны. Недалеко от последнего поворота верстах в 20 от Тлядаля в Тлядальскую речку впадает с левой стороны еще довольно большая и быстрая речка с очень мутной и грязной водой, несущей много ила и песка. Эта речка имеет более 20 верст в длину и получает начало на высоком Богосском хребте из вечных снегов и главным образом из ледников, на что и указывает ее необыкновенно мутная вода, уносящая мелкий песок и щебень, которые получаются вследствие растирания ледником горных пород его русла. Эту речку местные жители называют Анцугской речкой, а на пятиверстной карте она значится под именем Тлер-ора. Через нее построен деревянный мост, а вблизи впадения ее в Тлядальскую речку ущелье последней сильно расширяется, причем дно его образует почти ровную площадь не менее как в половину квадр. Версты. Здесь то и построена будка, известная под именем анцугской. От Тлядаля до нее мы частью ехали, частью шли пешком четыре часа. На всем пути от Тлядаля до анцугской будки нам попадалось много голубей, и я устроил на них маленькую охоту, добыв таким образом немного мяса для обеда.
В анцугской будке мф предполагали пообедать или напиться чаю, употребить на это часа два, а затем продолжать путь; но наш новый проводник-лезгин, взятый в Тлядале, наотрез отказался идти с нами дальше. Ни увещания, сделанные через переводчика, сторожа будки, ни просьбы, ни обещания прибавить несколько рублей за дальнейший путь, хотя бы только до наступления вечера, не имели успеха. По всей вероятности, и этот проводник, подобно грузинам, боялся возвращаться один, имея при себе лошадей. Надо заметить, что в этих местах очень трудно путешествовать русскому человеку, так как здесь местные жители совсем не знают ни русского, ни столь общепринятого и общеизвестного на Кавказе татарского языка, на котором и я бы мог кое-что сказать, спросить самое необходимое и узнать причину, по которой наш проводник так решительно отказывался отправиться с нами дальше. Таким образом, нам приходилось платить ему пять рублей за четыре часа работы.
В придорожной будке жили два сторожа, говорившие много по-русски, но по соседству с будкой никакого жилья не существовало; ближайшие же аулы были расположены от нее на расстоянии почти часа довольно быстрой езды верхом. Таким образом, и здесь найти лошадей более или менее скоро для нас не представлялось возможным. От сторожа будки мы узнали, что в ауле Чодо-коло, расположенном на высокой горе и отстоящем от будки приблизительно на час езды, живет пристав Анцуго-Капучинского участка и что нам лучше всего обратиться к нему с просьбой приказать найти для нас лошадей и проводника. По совету сторожей, мои спутники верхами на лошадях, взятых в Тлядале, отправились к приставу, а я остался на будке и занимался осмотром окружающей ее местности и ее природы.
Часа через два или три мои спутники возвратились и сообщили мне о том, что пристав обещал им сделать все возможное, что мы получим лошадей и проводника и что он сам скоро побывает у нас, так как едет на осмотр тела человека, убитого накануне где-то недалеко от будки. Через некоторое время мы действительно увидели пристава, спускавшегося с гор вместе с небольшой свитой. Он родом лезгин, принимал участие в японской войне, имел чин штабс-капитана и сносно говорил по-русски. Пристав привез с собой одного из своих помощников, который ехал в Карадаг, т.е. именно туда, куда надо было попасть и нам. По предложению пристава, мы должны были отправиться вместе с его помощником. Это, конечно, было для нас очень приятной вестью. Помощник пристава Гетино-Магома Магометов оказался очень милым и любезным человеком, и мы с удовольствием пропутешествовали с ним дня три.
После отъезда пристава нам пришлось еще довольно долго ждать проводника и лошадей; но продолжительное пребывание на анцугской будке послужило мне на пользу, так как я успел за это время более или менее ознакомиться с природой соседних мест, а от Гетино-Магомы и сторожа будки узнал много интересного о жителях Анцуга.
Анцугская будка расположена на высоте приблизительно 1170 метр. Или 3839 футов над ур. моря у северной окраины упомынутой уже площадки, которая прорезывается двумя речками и окружена со всех сторон довольно большими горами. Вдали, на северо-западе видны с нее еще более высокие горы, поднимающиеся выше предела распространения лесов. На вершинах их расстилаются альпийские луга, громоздятся скалы и кое-где виднеется снег. Это отроги Богосского хребта. Большая часть гор, видимых с окрестностей будки, покрыта лесами, которых особенно много на правой стороне ущелья Тлер-ора. В этих лесах и по соседству с ними также водится очень много зверей, в особенности в окрестностях аула Хорода на горе Хорода-меэр. Чаще всего попадаются здесь безоаровые козлы и серны; кроме того в лесах много косуль или диких коз, оленей, медведей и куниц, а на более высоких горах живут целыми стадами туры. Звери эти держатся даже недалеко от аулов. Мне говорили, что охотники аула Чодо-коло, около которого также водится очень много туров, серн, оленей и особенно безоаровых козлов, отправляются на охоту в летнее время на рассвете, а часам к девяти утра почти всегда возвращаются с добычей – безоаровым козлом, косулей или другим подобным зверем. Медведей они не стреляют вовсе, так как очень боятся их. У здешних нимвродов кроме ружья в большом употреблении капканы, которые они ставят не только на хищных зверей – медведей, волков, куниц, но и на тропах безоаровых козлов, туров, диких коз и оленей, часто в капканы попадающих. Охотника с капканами пришлось видеть и мне самому. Когда мы проезжали ниже анцугской будки, то встретили отправляющегося на охоту лезгина, который нес берданку и два больших капкана. Через Гетино-Магому мы узнали от охотника, что он идет за безоаровыми козлами и собирается поставить на них свои капканы. Мне хорошо известно, что из Анцуга довольно часто привозятся различные продукты охоты, как, например, шкуры и рога, в Хунзах, Гуниб и более отдаленные места. Это, конечно, указывает на обилие дичи в Анцуге. Из птиц в окрестностях анцугской будки по берегам речек я видел куличков-береговиков (Actitis hypoleucos L.), чернышей (Totanus ochropus L.) и зуйков, а по скалам, дорогам и полям очень много диких голубей (Columba livia L.); кроме того здесь находилось много скалистых ласточек (Cotyle rupestris Scop.) и горных стрижей (Cypselus melba L.). Последние с громким криком довольно порядочными стайками почти постоянно носились необыкновенно быстро взад и вперед по ущелью.
В Тлядальской и Анцугской речке водится так много форели, что в один час легко можно поймать ее штук 20-30. Другой рыбы почти не встречается здесь. Относительно употребления в пищу рыбы у жителей Анцуга существует какое-то странное предубеждение или предрассудок. Они говорят, что рыбу могут есть только люди сильные и крепкие, вроде русских, а что анцугские лезгины, как люди слабые, рыбной пищи переносить не в состоянии и болеют от нее. В Аварском Кой-су, протекающем всего лишь в расстоянии версты от анцугской будки, водится много усачей.
Жители Анцуга крайне невежественны и живут необыкновенно грязно. Останавливаться в их жилищах решительно невозможно, так как последние кишат всякими паразитами. Даже в придорожных будках, которые содержаться значительно сище и имеют комнату для проезжающей местной администрации, клопы живут в несметном количестве, а кроме того часто попадаются фаланги и скорпионы. Когда мы ночевали на гидатлинской будке, находящейся верстах в 20 от анцугской, то хозяин ее показал мне желтых скорпионов и большую (длина туловища в 2¼ дюйма) фалангу, пояманных в будке. Они хранились у него в масле, считающемся и здесь хорошим лекарством при укушении этими пауками. Другую фалангу такого же роста задавил на стене над своей постелью Гетина-Магома, когда мы ночевали в гидатлинской же будке. Хотя, по словам здешних жителей, фаланги и скорпионы кусают людей не часто, но укушенный член обыкновенно болит довольно сильно и при том в течение 5-7 дней; явлений же общего отравления, т.е. лихорадочного состояния, упадка сил, тошноты и т.д., обыкновенно почти не наблюдается. Вероятно, впрочем, эти симптомы часто бывают слабо выражены и остаются незамеченными. По ущелью Аварского Кой-су в окрестностях гидатлинской будки и ниже ее скорпионы и фаланги попадаются очень часто и вне человеческих жилищ – под камнями, в трещинах скал и т.п., а отсюда забираются в сакли или хаты. Нам пришлось несколько раз ночевать в придорожных будках и мы, боясь нападения клопов, ни разу не решились лечь на диван или кровать, а всегда расстилали бурки и плащи среди комнаты, сыпали на них и вокруг них целые кучи далматского порошка и тогда ложились спать. Меня эти предосторожности всегда спасали от нападения клопов, других насекомых и пауков, но один из моих спутников был менее счастлив: на него часто нападали клопы, а в Гунибе он пострадал довольно сильно, получив порядочную опухоль кисти руки и предплечья. Кем он был укушен, для нас осталось неизвестным.
Сами жители Анцуга представляют нечто еще более феноменальное в отношении чистоты и опрятности, чем их жилища. Употребление мыла, особенно женщинами, считается у них непозволительным. Они не могут мыть им ни лица, ни рук, ни одежды; кроме того не имеют права носить ничего белого, а лишь черное или темно-серое. Даже вновь сшитое из белой материи белье женщины мажут сажей или какой-нибудь грязью, натирают салом или опускают в растопленное баранье сало, затем выжимают белье и тогда надевают на тело. Белье никогда не моется и носится до тех пор, пока не разлезется. Пропитанное салом белье, по словам жителей Анцуга, не так скоро рвется и в нем не так скоро заводятся паразиты. Одежда моется обыкновенно холодной водой, иногда теплой, но всегда без мыла. Из мужчин мыло употребляют только те, которым приходится иметь общение с цивилизованным миром, т.е. служащие при начальнике участка полицейские стражники или милиционеры, когда им приходится ездить в Гуниб к начальнику округа, в Хунзах, Карадаг и т.д. Страшной нечистоплотностью отличаются жители не только Анцуго-Капучинского участка, но и Гидатлинского и некоторых других. На женщин в Анцуге возлагаются не только все домашние работы, но даже и полевые. Женщины жнут хлеб, молотят его, рубят дрова, таскают их во дворы, пекут хлеб и т.д.; мужчины же считают неприличным для себя заниматься подобными делами. Они проводят обыкновенно целые дни в разговорах, сидя на улице около какой-нибудь сакли, ходят и ездят в гости по соседним аулам, занимаются воровством, грабежом и часто, как говорили мне, издеваются над своими женами от скуки или ради развлечения. Ни одного грамотного между ними нет, кроме мулл, читающих кое-как по-арабски.
Только часа в два пополудни нам удалось выступить из анцугской будки. Проводник попался нам очень несимпатичный, крайне невнимательный к нам, неуслужливый и с очень неприятной, зверской физиономией. Не прошло и получаса после нашего отъезда из анцугской будки, как он, не спросив, взобрался на нанятую нами вьючную лошадь и уселся на наши сумки. Мне это очень не понравилось, тем более, что он мог раздавить некоторые из наших вещей, но я не хотел вступать с ним в разговор или пререкания и решил молчать. Не понравился он и Гетино-Магоме, который сказал нам, что это, вероятно, какой-нибудь вор, мошенник, а может быть, и разбойник.
Проехав с версту от будки по правому берегу речки, образовавшейся из слияния Тлядальской и Анцугской, мы вступили в огромное, в высшей степени скалистое, глубокое, окаймленное крутыми горами и извилистое ущелье. По нему с могучим густым рокотом течет наибольшая из рек Дагестана – Аварское Кой-су. Во многих местах это ущелье сильно напоминает Дарьяльское, но склоны его почти на всем протяжении покрыты, хотя и редким, лесом. Чаще других деревьев и кустарников встречаются здесь сосны и два вида можжевельников (Juniperus Sabina и J. Communis). Последний представляет красивые деревца с пирамидальной или конической, иногда сильно притупленной сверху кроной. Они достигают в высоту нескольких сажень, причем ствол их имеет вблизи поверхности земли около фута в диаметре. В этом же ущелье я встретил страшно колючее держи0дерево (Paliurus aculeatus), густые кусты жимолости (Lonicera), сосник (кузьмичева трава, Ephedra vulgaris) и особенно много волжанки (Spiraea hypericifolia), очень крепкие стебли которой покрыты почти красной красивой корой и употребляются на ручки для плетей и на кнутовища. Замечу, что большие сосны и можжевельники растут часто в этом ущелье на совершенно голых и отвесных скалах. Но вообще растительность здесь гораздо беднее, чем около Тлядаля или Анцуга, и имеет более ясно выраженный ксерофитный характер. Несколько ниже впадения Анцугской речки в Кой-су в ущелье последнего начинают уже попадаться волошские орехи, но они растут здесь далеко не такими огромными и красивыми деревьями, как в большей части Закавказья. Лес употребляется в этих местах главным образом на топливо, так как хижины строят здесь по преимуществу из камня.
Что касается собственно речки Аварского Кой-су, то она представляет могучий горный поток очень внушительных размеров. Ширина его равняется 60-70 аршинам. Течет он очень быстро и несет темную, мутную, как грязь, воду. Кое-где через эту речку перекинуты на значительной высоте узкие висячие мостики для пешеходов; сделаны они из плетня и похожи издали на протянутую над рекой сеть паутины. Ходить по ним могут только люди с хорошими нервами. По ущелью Аварского Кой-су водится много горных курочек (Perdix chucar Gray), а из крупной дичи попадаются часто безоаровые козлы. Одного из них мы видели с дороги на скалах верстах в 10 выше гидатлинской будки. У меня за плечами висело в это время дробовое ружье, а винтовка была разобрана и уложена, поэтому стрелять козла я не мог, тем более, что и находился он от нас далеко. На крики наши и выстрел из револьвера он не обратил почти никакого внимания.
Вечером, когда уже совсем стемнело, мы добрались до гидатлинской будки. Высота местности, где она построена, равняется приблизительно 980 метр. (3215 ф.) над ур. моря. Мы остановились в ней на ночлег. Здесь живет постоянно дорожный мастер Абдур-Азак Али-оглы, который исправляет дорогу, когда она во время сильных дождей бывает размыта водой или завалена камнями. Он оказался очень любезным хозяином и деятельным человеком.
Около будки Абдур-Азак развел огород и хороший, с усыпанными щебнем дорожками, садик, который в пустынной местности, окружающей гидатлинскую будку, является настоящим оазисом. В нем растут яблони, груши, сливы, персики, абрикосы и довольно много винограда; надо заметить, что все это содержится в большом порядке и искусственно орошается. Около будки вдоль дороги Абдул-Азак также посадил деревья, но они сильно страдают от прогоняемых здесь изо дня в день лошадей, крупного рогатого скота, баранов и коз, которые обгладывают на них кору.
В версте от гидатлинской будки и при том выше ее перекинут через Кой-су уже сильно покривившийся деревянный мост. Он имеет в длину аршин 60 (ширина реки под ним 55 аршин), окрашен в мутно-красный цвет и настолько некрасив, что даже портит, если стоять недалеко от него, общее впечатление, производимое ущельем. Выстроен он на средства жителей Гидатлинского участка, но теперь езда по нему признана опасной.
Местность около гидатлинской будки, а в особенности ниже ее, совершенно утрачивает альпийский характер и делается очень унылой и пустынной. Горы, окаймлающие ущелье, становятся здесь гораздо ниже, леса исчезают совершенно, а вместо них появляется много полупустынных видов кустарников и трав средиземноморской флоры. К ним принадлежат недавно упомянутое держи-дерево (Paliurus aculeatus Lam.), разные виды тамариксов, лох (Elaeagnus angustifolia L.), Statice, Xanthium spinosum, каперсы (Capparis spinosa L.) и другие. Из птиц я видел здесь сорок, вовсе несвойсвтенных более или менее высоким горам, ворон, чеканов (Saxicola oenanthe L.) и щурок (Merops apiaster L.). По словам дорожного мастера, на скалах, возвышающихся здесь над ущельем, водится немало горных курочек (Perdix chukar Gray). В этих же местах по скалам попадается много горных ящериц (Lacerta muralis Laur.). Прогуливаясь в окрестностях гидатлинской будки, я переворачивал много камней, раскидывал кучи их, в надежде найти фаланг и скорпионов, но попытки мои окончились полной неудачей .
На гидатлинской будке нам готовилась новая неприятность: утром наш проводник объявил, что он не желает отправляться с нами дальше. Таким образом, мы снова, т.е. в четвертый раз должны были искать проводника и лошадей. Это было тем более обидно, что до Карадага, где мы могли получить почтовых лошадей, оставалось всего часов восемь пути. В окрестностях будки лошадей нигде отыскать нельзя было, поэтому Гетино-Магома написал записку приставу Гидатлинского участка, который жил в ауле, отстоящем от будки версты на четыре, и просил его оказать нам содействие в приискании лошадей; но пристава не оказалось дома, так как он, подобно анцугскому, поехал на какое-то убийство. Записку принял помощник его и обещал прислать нам лошадей и проводника, которых мы ждали часов до десяти следующего утра. Таким образом, на гидатлинской будке, в компании скорпионов, фаланг и клопов, нам пришлось проспать две ночи и потерять без пользы полтора дня.
Отправились мы из гидатлинской будки перед полуднем. По мере того, как мы подвигались вниз, ущелье становилось все шире и шире, а горы, идущие по бокам его, все ниже и ниже. В некоторых местах они состоят здесь из песчаника. Верстах в десяти от гидатлинской будки эти горы очень красиво сформированы из множества тонких горизонтальных слоев, слагающихся в более толстые пласты или ярусы скал, которые прорезываются бесчисленным множеством простирающихся сверху вниз трещин и промытых водой канав. Во многих местах эти скалы потрескавшись разделились на вертикально стоящие столбы или колонны.
На датунской будке, отстоящей от гидатлинской верст на 15, мы сделали небольшой привал, а недалеко от нее в узком скалистом боковом ущелье левой стороны Кой-су осматривали маленькую хорошо построенную старинную христианскую церковь. Кем и когда она была выстроена в этой глуши, сказать трудно. Перед заходом солнца мы проезжали мимо большого утопающего в зелени аула Голотль. Около него и в нем находится много садов, огородов и даже хлебных, а в особенности кукурузных полей, и все это орошается искусственно водой, проведенной из ближайших речек. На севере от Голотля очень круто, а в некоторых местах даже отвесно поднимается высокая гора, представляющая окраину Хунзахского плоскогорья. Средняя высота его равняется 6½-7 тысячам футов, а некоторые пункты достигают даже 8½ тысяч футов. Недалеко от Голотля находится поднимающаяся зигзагами крутая вьючная тропа, которая ведет в Хунзах.
Когда мы проезжали около Голотля, над ущельем Кой-су начали быстро собираться черные тучи, а еще через полчаса из них полил сильный дождь. Он заставил нас довольно долго простоять под защитой одной нависающей над дорогой скалы. Наконец, часов в 10 ночи при полной темноте мы добрались до давно ожидаемого Карадага. Напившись поскорее чаю, мы улеглись спать, но не в комнате для проезжающих, где, вероятно, в каждой щелке стен и мебели сидят клопы, а в сенях, ведущих в жилые помещения почтовой станции.
На следующее утро мы увидели Карадаг. Он лежит в глубокой яме, окруженной почти со всех сторон крутыми скалистыми горами, и представляет очень неприглядное место. Весь Карадаг состоит почти только из казарм, инженерного дома и почтовой станции. В Карадаге мы распрощались с любезным Гетино-Магомой и поехали в Гуниб уже на почтовых лошадях.
Между Карадагом и Гунибом, в 12 верстах от перевала, находится еще промежуточная станция Салты. Хорошая шоссейная дорога поднимается от Карадага, расположенного на дне ущелья Аварского Кой-су, очень круто на хребет, который разделяет ущелья Авварского Кой-су и Кара-Кой-су, и делает множество зигзагов то в ту, то в другую сторону. Высшая точка дороги 4769 ф. над ур. моря. Это так называемый Мурадинский перевал, находящийся вблизи небольшого аула Мурада. Мурадинское шоссе проложено в 1861-62 году по распоряжению наместника кавказского князя Барятинского. По сторонам его тянутся очень красивые места, особенно с правой (южной) стороны, где возвышаются горы северной окраины Гунибского плоскогорья. ВО многих местах здесь видны очень гладкие опрокинутые или поставленные почти на ребро большие скалы. В промежутках между ними растет свежая, ярко-зеленая трава, мелкие лески и густые заросли из низких кустарников. Кое-где такие заросли растут и на скалах. Недалеко от дороги видны также хлебные поля . Спуск с Мурадинского перевала к Кара-Кой-су, как мне кажется круче, чем подъем на него от Карадага. При конце спуска находится железный так называемый Георгиевский мост . Он висит над страшной бездной, очень высоко над водой и переброшен через Кой-су в том месте, где скалы, поднимающиеся с противоположных сторон ее, почти сходятся друг с другом. Река с ревом прорывается под мостом через узкую глубокую расселину и прыгает с камня на камень, с уступа на уступ, ударяясь то в ту, то в другую стену мрачной расселины. У концов крутого моста построены две башни с бойницами. Служат они для защиты моста и в них всегда живут солдаты или казаки-пластуны. Выше моста ущелье Кой-су тоже очень тесно, скалисто и имеет суровый вид.
От Салтинской станции дорога идет вверх по правому берегу Кой-су на протяжении верст трех, потом переходит на левый берег и начинает подниматься на Гунибскую гору, образуя много петель или зигзагов. Подъем этот тянется на протяжении верст 8 по открытой каменистой местности, на которой только кое-где растут кусты и небольшие деревца. На одном из последних поворотов дороги над крутой каменистой балкой, которая ведет на так называемый Нижний Гуниб, стоит скала с надписью: «Ширванская тропа. 25 августа 1859 года». По этой балке ширванский полк во время штурма взбирался на Гуниб под градом камней, которые сталкивали воины Шамиля на штурмующие колонны . Саженях в 150 от только что упомянутой скалы находятся большие каменные ворота, ведущие к Гунибу; на черной плите, укрепленной на них, высечена надпись: «Ворота генерал-фельдмаршала князя Барятинского». В расстоянии приблизительно полуверсты от этих ворот начинаются уже постройки Гуниба: с правой стороны несколько казенных зданий военного ведомства, около которых лежат 15 стволов или тем от пушек, взятых у Шамиля, и стоят 6 наших клиновых стальных пушек 70-х годов, а с левой стороны дороги, перед площадью, на небольшом пригорке построена военная церковь Гуниба. Стволы старых чугунных крепостных орудий служат здесь фонарными столбами и кроме того стоят в виде столбов при входе в церковную ограду и перед церковью. Все это напоминает прошлое Гуниба.
Говорить подробно о Гунибе не входит в планы моей статьи, поэтому я скажу о нем лишь несколько слов, а подробнее опишу природу непосредственно прилегающих к нему мест.

Pages: 1 2 3 4 5
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.