Суббота, Июнь 10th, 2017 | Автор:

Благодаря моему знанию отличий языка ногаев они в течение целых пяти часов наслаждались, беседуя со мной, ничтожным. О, мудрость бога! Один человек, по имени Эджмад-мирза, [некогда] прибыл в Крым, вместе с другими тремя людьми сделался мусульманином; я в Крыму познакомился с ним. Когда Мухаммед-Гирей был свергнут, Эджмад-мирза бежал из Крыма, снова прибыл к калмыку Тайша-шаху и отрекся от [истинной] веры. И вот [теперь], во исполнение мудрости творца, сей Эджмад-мирза, во всем великолепии, приблизился к Тайша-шаху, заметил меня, ничтожного, и вздрогнул. Потом он обнялся со мной, ничтожным, расцеловался, оглядел меня. Он расхвалил меня, ничтожного, сказав: «Это сотоварищ и брат Мухаммед-Гирей-хана».
Тайша-шах возрадовался, стал расспрашивать меня об обстоятельствах пребывания Мухаммед-Гирей-хана в Дагестане. Когда же выяснилось, что я осведомлен обо всех тайнах, [сказал] по-ногайски… я вручил Тайша-шаху письма-послания Мухаммед-Гирей-хана, а также знаки – тамгу и деревянную бирку бея Кабарды, заложника в крепости Терек, вместе с салфеткой Кая-султанши . Он стал поворачивать салфетку во все стороны, с изумлением разглядывая узоры.
При этом ей он радовался несравненно больше, чем подаркам посла. Салфетку он прикрепил на колпак, находящийся у него на голове. Он долго беседовал со мной, ничтожным, причем сказал: «Если будет угодно Аллаху, мы выдадим тебе подобную же бирку с тамгой. Так что ты, если захочешь, можешь странствовать до самых областей Чин и Хатай, Хо-тан и Фагфур. [Ибо во всех] этих областях, а также в Стране мрака и затем в Стране сияния имеются наши родст-венники. Там вы будете уважаемы и почитаемы».
Затем он сделал своим ножом своеобразные насечки на красной деревянной палочке, вроде можжевеловой . На этой палочке он раскаленным железом нанес изображения – такие, что рисунки со [всего] лица земли не послужат образцом хотя бы для одного рисунка этой кисти. Тотчас же я, ничтожный, поцеловал эту деревянную бирку с рисунками, приложил ее к своей голове, завернул в салфетку и спрятал за пазуху, после чего мы начали беседу о том о сем. Я сказал послу: «Оставайтесь здесь со мной в течение целой недели. Наше войско выступило в поход, и, если на пути вы с ним встретитесь, оно вас уничтожит. Через несколько дней оно прибудет [сюда], после чего вы отправитесь». И он дал мне пять тысяч овец и еще сто верблюдов, груженных [различными] припасами.
Описание парадной одежды Тайша-шаха и Мончак-шаха
Сам Тайша-шах в ту суровую зиму был облачен в шубу из вывернутой мехом наружу шкуры пятнистой лани. А под нею был еще кафтан из шкуры детеныша лани, но мехом вовнутрь, наподобие одежды узбеков. Кушаком же служил ему ремень из конской шкуры. Его чакширы были из голубого войлока. Вместо местов ему служили войлоки, сшитые с чакширами. Шапка на его голове была оторочена мехом рыжей лисицы, а верх ее крыт белой кожей. А на макушке его шапки – кисточки из разноцветных лоскутков шелка, между которыми – просверленный алмаз величиной с яйцо .
Сын его, Мончак-шах, был одет точно так же. Однако на его венце не было кисточек и алмаза. Эти люди своих падишахов называют их должностными титулами: Тайша-шах, а их сыновей, пребывающих в должности везира, – Мончак-шах. Все их кибитки и юрты покрываются войлоком из верблюжьей шерсти. А все ставки их падишахов кроются оленьими, тигровыми, конскими и бараньими шкурами. Для них нет ничего дороже соли и дегтя. И сами они, и весь их скот не могут жить без соли, а деготь их женщины втирают себе за ушами вместо цибетина .
Об одежде калмыцких женщин. Все они ходят, облачившись в одежды, выкроенные из шкур животных.
А надев на головы меховые шапки, сев верхом на коней, взяв в руки копье и опоясавшись саблей, они сражаются даже лучше своих мужей. А у некоторых женщин на шапках множество кисточек из лоскутков шелка. На многих женщинах я видел вышитые кафтаны из цветной бязи Чина и Хитая. Они надевают на себя опять-таки войлочные чакширы и пабучи из свиной кожи.
У двух упомянутых падишахов в качестве подданных имеется до пятидесяти тысяч [людей] племени ногай. То – ногаи, у которых пища – просо, одежда – шкуры, жилища – хуже кочевых стойбищ, сами же они – непристойное скопище. И сей ногайский народ раз в каждые десять лет громит и грабит калмыков. Одному Аллаху ведомо количест-во убойного скота у этого народа, калмыков. И сколько скота они ни поедают, не убывает его, как капель в реке и частиц на солнце. Ведь в этой степи Хейхат такие травы, что пастбища скрывают коней, верблюдов и коров. А деревьев [здесь] – даже щепки нет, нет даже понятия [о них]. Между тем в степях по берегам рек Волги, Яика, Кубани, Дона и Гёгюмли встречаются леса и различные деревья.
По поводу мудрости творца. В этих степях совершенно нет воды. Однако если вскопать землю на одну пядь, начинает выбиваться наружу солоноватая вода. Если рядом с этой выходящей [из-под земли] водой выкопать яму вроде хауза, эта солоноватая вода стечет в хауз и станет [по вкусу] подобна воде источника жизни. Мудрость, достойная изумления!
Все сыны Адамовы и все твари, попив этой воды, утоляют жажду.
А калмыки в жизни своей не знают, что значит пить воду и есть хлеб. Если поедят хлеба и попьют воды – чуть ли не через час умирают. Они всегда пьют [только] кобылье и верблюжье молоко, бузу и талкан , кобылье молоко они называют «кумыс». Едят же они [мясо] верблюдов, коров, лошадей, баранов, коз, свиней, а также диких верблюдов, диких лошадей, диких буйволов и диких ослов. Они ловят диких быков и запрягают в телеги; а когда доведут [их] до истощения, освобождают и ловят других. Все они запрягают в телеги верблюдов, на верблюдах пашут, засевают [поля], питаются просом. Они не знают, что такое пшеница и ячмень. Они также не ведают, что такое запрет. Все у них дозволено. Когда умирает какая-нибудь тварь, они выпускают кровь, мясо непременно съедают, а шкуру надевают на себя. Причем мясо отнюдь не варят – поедают сырым. Вследствие того что они едят разного рода сырое мясо, их испражнения вовсе не пахнут. Они исторгают и прячут белые выделения, наподобие сокола.
У них никто не злословит, не хулит [другого], не совершает мелочных или бессмысленных поступков, не проявляет подозрительности, высокомерия, злобы, [взаимной] вражды. Однако по отношению к другим народам они проявляют враждебность, совершают против них походы, грабят своих врагов.
У всего калмыцкого народа в целом имеется двенадцать падишахов, каждый из них правит пятью-шестью сотнями тысяч человек. У всех этих [групп] языки различаются; если будет угодно Аллаху, [эти] двенадцать языков будут описаны в своем месте.
Если идти по направлению Страны мрака, [встретятся] различные, расселившиеся по всему миру части калмыцкого народа, у каждого из них своя вера . Одна [часть] народа – язычники. Религия других – вера в перевоплощение. Еще одно племя поклоняется огню. Другая группа – солнцепоклонники. А одно ответвление [народа] поклоняется земле, то есть у них культ земли. Еще одна группа – лунопоклонники. Наконец, одно племя поклоняется корове. Если захочет Аллах, то их религии, а также их утварь, оружие, нравы и обычаи будут описаны [ниже].
А эти описываемые калмыки расселились по Московской земле, в Большом и Малом Хейхате , Дешт-и Кыпчак и [дальше], до самых Чина, Мачина и Фагфура. Прежде они жили по московской границе на реке Волге. [Затем], разгромив ногайцев, они перешли в пределы степи на том берегу Волги, расселились в Дешт-и Кыпчак и степи Хейхат, стали совершать набеги, опустошать пределы Азова и Крыма.
У них вовсе не бывает чумы, колик, плеврита, ангины, лихорадки, тяжкой немочи, проказы, французской болезни и других разнообразных недугов. Они живут по двести, двести пятьдесят и триста лет, а когда больше не могут продолжать естественную жизнь – склоняют голову на плечо и в тот же день умирают. [Умерших] либо закапывают в землю, либо сжигают на огне, либо бросают в воду; или же, наконец, покойников съедают. В своем месте будет описано, как поступают [с умершими] сообразно их вере и [велениям] жребия.
У них также вовсе нет блох, вшей, клопов, змей и скорпионов, ибо их дома и жилища устроены на телегах и [постоянно] находятся в степи.
Внешний облик калмыков. Поскольку в здешних долинах соляных копей нет, глаза у людей чрезвычайно малы. Но когда они осматривают местность, они все видят прекрасно, глаза у них словно дальнозоркие зеркала. Однако если человек смотрит на калмыка с расстояния в пять-десять шагов, то глаза у него словно в тумане – будто их и нет. Можно думать, когда они родятся, у них глаза раскрываются в течение недели, как у щенков; у некоторых же глаза не раскрываются, и тогда их раскрывают, прорезав бритвой, при этом слегка натирают солью. Головы у [людей из] этого народа большие, словно тыквы из города Аданы. У каждого калмыка ладони столь же велики, сколь велики и уши. Глаза их – подумаешь, что слепые, ничего не видят; однако они даже ночью проденут нить в иглу, настолько острое у них зрение.
У мужчин нет ни бровей, ни ресниц, а лица плоские, словно тарелки. Шеи у них очень короткие, головы соединяются непосредственно с плечами. При этом шеи такие толстые» словно шеи волков. Если ему скажешь: «Давай посмотрим в обе стороны», он глядит, поворачиваясь всем туловищем; посмотреть себе за спину он никак не может, ибо шея, [по сути дела], отсутствует. Плечи у них у всех до того широки, что на каждое вполне усядется по одному человеку. У них широкие плечи и бедра. Переходя к нижней части туловища, [отметим, что весь человек] словно большая корзина; шеи у них короткие, ляжки и голени длинные. А тонкие кости внутри у них – кривые. Когда они садятся на коня, то их кривые ноги обхватывают конское брюхо. Вот каковы их стан и сложение. Они совершенно не могут ходить пешком. Их пальцы похожи на огурцы; предплечья короткие и толстые. Их пятерню человеку не обхватить.
На теле у них совершенно нет волос, бороды чрезвычайно редкие – в бороде всего сорок-пятьдесят волосков. Их крупные коренные зубы подобны зубам верблюда. Они совершенно не знают, что такое зубные болезни. Зубы у них словно перлы – [ведь] они всю свою жизнь не едят горячего.
Туловище у них весьма упитанное, жирное. Вся их одежда – из шкур животных, которых они едят. Одежда их и головы издают столь нечистый, скверный, непривычный и зловонный запах, что у человека кружится голова – настолько этот запах отвратителен. Потому-то и нет у них вшей и блох, ведь вошь – существо нежное, любит чистое место, не любит больных проказой. У прокаженных и убогих вши не живут.
Умирать, как и [слишком] долго жить, – беда. А из них некоторые, дожив до трехсот лет, продолжают жить. Однажды в благородный меджлис нашего господина Мухаммед-Гирей-хана пришел трехсотлетний калмык. Он даже отведал угощения и рассказал обо всем, что ему довелось повидать, нашему благочестивому падишаху господину Мухаммед-Гирей-хану. Чтобы представить мне доказательства, они привели пред мои очи двух калмыков: одному из них было двести семьдесят, другому – триста десять лет. Один из них сказал: «Я поведаю обо всем, что касается Берке-хана , приходящегося сыном сыну Чингисхана, и еще другое. [Мои] рассказы о Чингисхане соответствуют его [истинной] истории» – и начал повествование.
Большинство из них (калмыков) совершенно не боятся смерти, так как являются приверженцами вероучения, [утверждающего], что причина смерти – перевоплощение. «Если я умру, дух мой перейдет в какое-нибудь другое существо, пребывающее в чреве некоей женщины, или же душа моя войдет в чрево моей дочери, и я снова приду в мир» – так рассуждают они, а потому, не страшась смерти, один за другим бросаются в битву, словно кабаны, погибают в битве и схватке храбрецами – душа в ад! Или же смерть наступает по другой причине: вдруг из ушей пойдет кровь, человек бледнеет, не может держать голову и в тот же день умирает. А что такое прочие болезни, они даже не ведают.
Удивительные зрелища у калмыцкого народа. Когда некоторые из калмыков, дожив до двухсот или трехсот лет, теряют силу, больше не могут ни сесть на коня, ни сойти [с него], их родственникам надоедает выводить их гулять; тогда они варят хвост жирной свиньи, хвост этот по очереди забивают старику в горло и [тем] убивают его, молвив: «Он умер борцом за веру». Все они едят друг друга, однако совершается это по жребию и [только] если кто умрет.
К примеру, имеются люди, называемые «карпа» . После тайша-шахов [первое] слово принадлежит им. У этих людей карпа имеется четырехгранный деревянный жребий. Этому жребию много тысяч лет, и достался он от предков. Каждая сторона этого жребия выкрашена яркой краской в особый цвет.
И вот, если случится, что человек умер, то, чтобы определить его судьбу, бросают жребий. Если выпадет красный цвет, они говорят, что жребий повелел: «Сожгите на огне!» – и труп сжигают на огне. Если выпадет черный цвет, значит, жребий приказывает: «Закопайте в черную землю!» – и они закапывают покойника в землю. Если выпадет синяя сторона жребия, значит, он приказывает: «Бросьте в воду!» – и тогда они бросают [покойника] в реку Волгу или же идут к той реке, которая близко от их жилья, и бросают в нее. Если же выпадет зеленый цвет – они варят труп и едят. И все это они тотчас проделывают согласно упомянутому жребию. Кроме него, у них нет никакой власти.
Даже когда умер один из сыновей Мончак-шаха, они на огне превратили его в кебаб, выпустили жир и кровь и съели. Причем когда ели – радовались и веселились. Когда я, ничтожный, проходил мимо, они и меня приглашали к трапезе. «Подойди, – говорили они, – поешь и ты сына нашего падишаха!» Я, ничтожный, сказал: «О, разве мясо человека едят?» Они ответили: «Ха, [конечно], едят! Вот мы едим его мясо, чтобы душа его вошла в душу одного из нас и таким образом разгуливала, не ведая смерти. Ничего вкуснее, чем мясо свиньи, змеи, человека, наш отец сотворить не мог».
Тогда я спросил: «А кто это – ваш отец?» Они ответили: «Хаша Сым Хаша», теперь мне трудно даже написать это слово. Они – кяфиры, заблудшие; что такое воскресение и воскрещение, вес и весы, рай, ад и чистилище, что такое четверокнижие и пророк, религиозные предписания и сунна – они вовсе не знают. Пожалуй, они – вид скота в образе людей, дети некоего «нечто». Я спросил: «О люди! Разве человеческое мясо едят? Разве оно не горькое?» Один старый калмык сказал: «Горькое, так не ешь. Но если хочешь узнать его вкус, поцелуй женщину один раз; узнаешь, как вкусно. Если бы ты ел человеческое мясо, то обрел бы вечную жизнь, жил бы так же долго, как мы». В тот час кебаб из трупа одного человека поедали сорок-пятьдесят калмыков; его жиром они смазывали себе лица, глаза, туловища; кости же закапывали в землю. [Это было] удивительное и редкостное зрелище.
И – упаси Аллах! – если к ним в плен попадает [человек] из Турции или быстрый как ветер татарин из Крыма, они не откладывая до вечера, бросают жребий, после чего варят человека и съедают.
Вот такой это народ – людоеды. Они совершенно не ведают, что такое бог и пророк, рай и ад. Только и знают шахов Тайшу и Мончака. А если один из шахов умрет, его съедают. Но если возжигают огонь, ему непременно поклоняются. И поэтому сжигают умерших на огне.
Но у них имеется одно прекрасное качество: они никогда не лгут. И даже не знают, что такое ложь. Не знают также, что такое прелюбодеяние, педерастия, притворство и обман. Все их женщины ходят с открытыми лицами. Насколько их мужчины некрасивы с лица, настолько женщины миловидны и женственны – с черными бровями и ресницами, с ярко подкрашенными, прекрасными глазами. Они не знают, что значит свататься к женщине: живо прибегают к жребию и берут [ее].
Все они – отважный народ богатырей. Никогда не бегут от смерти, так как верят в перевоплощение. Они говорят: «Если это мое тело умрет, то моя душа с ребенком, находящимся во чреве чьей-нибудь жены, непременно еще раз придет в мир молодым юношей».
Их снаряжение и оружие. Все они носят луки, стрелы и копья. Стрелы их – из тополя Чина и Фагфура, толщиною в палец; железные наконечники величиною с ладонь. Они постоянно затачивают наконечники на [особом] камне – «камне счастья», делая их [острыми] как бритва.
А стрелы они метают с самого близкого расстояния, ибо эти стрелы на далекое расстояние не достают. В колчанах же у них пять-шесть стрел, не больше, потому что наконечники из очень тяжелого железа. Луки у них из Хатая и Хотана – толщиной в руку. Сабли же встречаются редко. Но непременно требуется, чтобы в руках были копья. В самом крайнем случае вооружение состоит из [одной только] пики. На поясе у каждого – от пятидесяти до ста длинных острых ножей. Когда они приходят для грабежа и разорения, этими ножами они не дают врагу ни отсрочки, ни пощады. Каждый из них седлает и ведет с собой пять-десять коней.
Удивительное зрелище. Сидя на лошади, они не держатся руками за узду. У них имеются своеобразные деревянные стремена из земли Чин. Два конца узды привязаны к стременам. А два [других] конца узды проходят через железные кольца в обе ноздри и в уши коня. Лошади простых людей не имеют во рту повода, то есть узды. Все поводья укреплены у обеих ноздрей коня. Когда они скачут на коне и поводья связаны со стременами, они могут править поводьями с помощью ног, а обе руки заняты оружием и снаряжением.
В этой Кыпчакской степи нет никаких рудников, поэтому у них нет серебряных денег. Вследствие того что нет также и железных рудников, они пользуются одним и тем же ножом, [получая его] по наследству от предков. [Здесь] мала сабель из железных полос, мало железных стремян. А наконечники копий – [обычно] из рогов дикого буйвола или быка. Тем не менее [их] копья пронзают кремень…
ПО ПОВОДУ УДИВИТЕЛЬНОГО И РЕДКОСТНОГО ВМЕСТИЛИЩА ТАЛИСМАНА, ПОУЧИТЕЛЬНОГО [ПРЕДМЕТА] ЗАБОТЫ ДРЕВНИХ, НЕСРАВНЕННОГО ПРЕДМЕТА ПОКЛОНЕНИЯ – ДРЕВНЕЙ КААБЫ ЗЛЫХ КАЛМЫКОВ
Далее, ссылаясь на свидетельства калмыков, ногайцев и поволжских татар-хешдеков, Эвлия Челеби очень пространно и путано повествует о паломничестве калмыков к своему святилищу.
Один раз в пятьдесят, шестьдесят, а то и в семьдесят лет замерзает огромная Ледяная река, которая находится на границе этого и другого миров. Вот тогда сто – сто пятьдесят тысяч калмыков собираются в громадный караван и, погрузив талкан, сухое кислое молоко и вяленую рыбу, на пятистах-шестистах тысячах лошадей отправляются в дорогу. Добравшись до края мрака, калмыки поспешно переправляются через Ледяную реку. Затем путь их пролегает через Страну мрака. Поход до подножия гор Каф продолжается в течение шести долгих месяцев. В дневное время путникам в продолжение сорока-пятидесяти дней приходится спасаться от исполинских орлов, которые достигают величины двух слонов или двух верблюдов. Размах их крыльев измеряется целым фарсахом. Такой орел хватает клювом всадника вместе с конем, взмывает высоко в воздух и там разжимает клюв. Человек и лошадь падают на землю и разбиваются вдребезги. Орел тут же пожирает свою добычу.
Единственное спасение от этих орлов – огни костров, которые непрестанно жгут калмыки, используя в качестве топлива прошлогоднюю траву. Ночью орлы улетают в свои гнезда, а паломники на лошадях рысью устремляются к заветной цели. В дороге они прикармливают своих лошадей, привязывая к хвостам впереди идущих связки сена, а на стоянках кормят их вяленой рыбой. Сами калмыки питаются сырой кониной.
Добравшись до гор Каф, путники находят горный кряж, который называют Сверкающим, ибо составляющие его скалы следуют в строгой последовательности и состоят соответственно из золота, серебра, меди, олова, свинца, железа, стали, меди, бронзы, камеди, хрусталя, ртути и других редкостных элементов. При восходе солнца скалы вспыхивают ярким светом и начинают нестерпимо сверкать. По мнению Эвлии Челеби, этот горный кряж есть не что иное, как Стена Искандера, которую еще называют Стеной яджудж и маджудж, ибо именно эти дикие и свирепые народы были в свое время отгорожены от цивилизованного мира Александром Македонским. Вот здесь-то и находится святилище калмыков, которое турецкий путешественник по аналогии с известной мусульманской святыней называет Каабой. Святилище имеет вид величественного бронзового купола изумрудно-зеленого цвета. Он весь расписан какими-то чудесными, замысловатыми знаками. По словам калмыков, это святилище является домом их прародителя Хаша Сым Хаша, что означает что-то вроде «Господин Владыка Величия», а купол, как полагает Эвлия Челеби, воздвиг Александр Македонский.
Он же приказал расписать его мудрыми изречениями Гиппократа, Сократа, Филиппа , Философа, Падре , Аристотеля, Платона и Пифагора, а также наставлениями святого Хызра. Под куполом сокрыты демоны.
Калмыки не сразу совершают паломничество к своей Каабе, а прежде сорок дней отдыхают в ее окрестностях, представляющих собой волшебный сад в Стране света, ибо здесь никогда не заходит солнце. В этом саду растут цветы, распространяющие далеко вокруг сильнейший аромат, и деревья, плоды которых оказывают на людей чудесное, бодрящее действие.
Там есть большая река, в которую впадают ручьи разноцветной воды. Старый человек, испив этой воды, становится молодым и сильным. Под деревьями парами расхаживают певчие птицы величиной со льва. Они питаются опавшими плодами. Калмыцкие лошади, зачатые в этой местности, живут по сто лет и отличаются высокими боевыми качествами.
По истечении сорокадневного срока все калмыцкие паломники располагаются рядами вокруг святилища. Тогда из-под купола исходит некий голос: «Придите ко мне, придите ко мне!» Старейшие из собравшихся подходят к железному окну, которое находится на западной стороне святилища, и заглядывают в него.
Как раз посередине громадного свода на цепях висят два гроба: стальной, а в нем – рубиновый. Под гробами сидит ангел в образе юноши ослепительной красоты, с черными вьющимися локонами до плеч. Юноша сообщает собравшимся радостные и приятные вести. Обращаясь то к одному, то к другому по имени, он предсказывает им долголетие, многочисленное потомство, мягкую зиму, обильные приплоды их скоту, рост их достатка. На следующее утро надлежит заглядывать в восточное окно святилища. Взорам предстает злой дух в образе ужасного старика, едва взглянув на которого некоторые люди тут же умирают от страха. Старик предсказывает голод и засуху, военные поражения и мучительную смерть. На третий день, который посвящается пророчествам, следует подойти к северному окну. Здесь ангел в образе изумительно прекрасной непорочной девушки сулит собравшимся победу над врагами и богатые военные трофеи, семейные радости и благоденствие всей стране.
На четвертый день паломники с ужасом видят в южном окне святилища немыслимо уродливую древнюю старуху. Из глаз ее текут кровь и гной. Сквозь страшные зубы ее вместе с языками пламени вылетают гневные проклятия-предсказания. Они предвещают жестокую зиму, падеж скота, вражеские набеги, тяжкие беды. При виде колдуньи многие сходят с ума от страха.
Вкусив блаженную жизнь в этом райском саду и узнав свою дальнейшую судьбу из уст одного из предсказателей святилища, калмыки вновь собираются и, захватив с собой сколько могут чудесных плодов, возвращаются домой все той же мучительно-трудной дорогой.
По поводу множества подразделений калмыцкого народа. Они покорили [весь] мир, сделались миродержцами, охватили [весь] лик земли. У них двенадцать падишахов.
[О первых двух калмыцких шахах]. [Один] – Тайша-шах, у которого мы побывали вместе с нашим баномпослом, [другой] – сын первого, Мончак-шах, постоянно живущий в этом Малом Хейхате. А его отец, Тайша-шах, живет на той стороне великой реки Волги, в Большом Хейхате; эта обширная степь простирается до Чина и Мачина, Хатая и Хотана, до Страны мрака. В этой степи Хейхат два упомянутых падишаха распоряжаются каждый [войском численностью] 3 – 4 раза по 100 тысяч храбрых воинов. А число покоренных калмыками ногайцев и хешдеков знает только бог.
Относительно калмыцкого тайша-шаха Кураса . Он владеет войском 2 раза по 100 тысяч, находя-щимся на берегу реки Яик; к северу от реки Волги, на тон стороне, где мы ходили в течение трех месяцев, а также [своими] подданными – ведущими кочевую жизнь ногайцами и хешдеками числом 6 раз по 100 тысяч.
Похвала таиша-шаху Чакару. Он живет там, где река Яик впадает в Каспийское море. Но кочующих с юртами, подобно другим калмыкам, у него немного. Он живет в большом городе. Он владеет войском [числом] 3 раза по 100 тысяч. Народы могол и богол – его подданные.
Восхваление тайша-шаха Коба. Он владеет войском на той стороне, то есть на том берегу реки Яик, численностью 5 раз по 100 тысяч. Они воюют московские земли вплоть до Руси.
Упоминание о калмыцком тайша-шахе Дурумейте. Он живет на северной стороне реки Яик, владеет калмыками в количестве 2 раза по 100 тысяч. Но мне неизвестно, каким числом народа и подданных владеет Мончак-шах; этого не знают и московиты.
Сведения о калмыцком тайша-шахе Кёк-Дилине. Этот обитает на берегах озера, из которого добы-вается рыбий зуб. Он страдает от голода и холода. Владеет войском численностью 3 раза по 100 тысяч, подданными – 2 раза по 100 тысяч. Это – народ слабый, немощный.
О калмыцком тайша-шахе Бакаре. Число калмыков у него и пределы [их расселения] неизвестны, поэтому количество их [здесь] не указано. А степи, где они обитают, простираются до области Зенан на берегу Тихого океана, на самом краю севера.
Калмыцкий тайша-шах Бике. На языке монголов «бике» – женщина. Эта калмычка управляет страной женщин, или Зенаном. Сей великий народ является уднвительным и редкостным. Даже при калмыцком Мончак-шахе находилось шесть жен из женщин страны Зенан. Когда я, ничтожный, увидел их, я прочел нараспев стих из Корана:
«Мы сотворили человека лучшим сложением» . Однако они не рожают детей от сынов рода человеческого. И любовь их не похожа на любовь, [известную в] сем мире. Когда я высказал все это Мончак-шаху, он сказал: «Если хочешь, на сегодняшнюю ночь возьми одну из них». – «Боже упаси, невозможно», – сказал я.
А они – словно материализованный дневной свет, воплощение красоты. У них такие рост и сложение, плоть и стан, белая шея, подобная серебряному сосуду, сильно насурмленные глаза, такие, как у молодой газели, такая сладкая чагатайская речь, что, если послушаешь, кровь прильет к печени и ты не сможешь творить зла. Каждый раз, когда я видел [их] подле Мончак-шаха, я впадал в оцепенение, словно умирающий на глазах конь. А в стране Зенан все те [женщины] таковы.
Калмыки совокупляются с ними. Однако они не беременеют. В их роду мужские представители отсутствуют. У них есть большое озеро на тот случай, если женщина захочет рожать. Раз в год она входит в это озеро, и тогда, по велению всевышнего Аллаха, она становится беременной. Если, разрешившись от бремени, она родит мальчика, у него голова и руки – как у человека, однако туловище и задние ноги – как у собаки. А своих матерей и сестер они опять спаривают с собаками, но матери и сестры не беременеют. И если спарят их с сынами человеческими – все равно не беременеют .
Замечание о калмыцком тайша-шахе Куда-ле. Этот народ живет у предела седьмого пояса, в области под названием «городские развалины», близ Страны мрака. Пределы их [расселения] и численность ведает Аллах – владыка мира. Некоторые из них живут в качестве пленников у народа хешдек, они-то и рассказали [это].
Касательно калмыцкого тайша-шаха Улу-бана . Сей народ обитает в некоей безвестной, не имеющей пределов стране – можно [предположить ее местонахождение] на чертеже поясов вместе с Белой землей, названной Птолемеем и древними народами Пустой землей. Там никогда не бывает ночи, всегда – слабый полумрак, словно [рано] утром. А солнце не оказывает никакого влияния на землю и на тварей земных. Из-за этого [там] нет никаких посевов и все едят только сырое мясо, едва животное умрет.
Итак, сей калмыцкий народ имеет двенадцать падишахов и двенадцать языков. Из-за различия слов и выражений в этих языках у их носителей нет возможности понимать друг друга. Я, ничтожный, пребывая в странствиях пятьдесят один год , путешествовал в семи поясах по восемнадцати странам, где падишахам читают хутбу и они имеют свою монету. И я способен в некоторой степени говорить на любом языке, так как память моя стала крепкой и удерживает сто сорок семь языков. Однако я не слышал столь ужасного языка, подобного лаю самсонских собак , – с утробным произношением звуков «лям», «мим», «ха» и «нун», – столь трудного, как язык калмыков.
ПО ПОВОДУ ЯЗЫКА КАЛМЫКОВ – БЕЗ СВЯЗИ, БЕЗ ГРЯЗИ И БЕЗ КЛЕИМА
Прежде всего – счет чисел:
• некен – 1;
• каюр – 2;
• курбан – 3;
• дурбан – 4;
• табан – 5;
• дурган – 6;
• дулан – 7;
• най-ман – 8;
• ясин – 9;
• арбан – 10;
• арбан некен – 11;
• арбан каюр – 12;
• арбан курбан – 13;
• курун – 20;
• гулар – хлеб;
• усун – вода;
• махан – лошадь;
• кудсун – обувь;
• махалай – шапка;
• дебек – шуба;
• бусэ – кушак;
• кутга – нож;
• нехарирэ су – приходи, садись;
• мендидэрэр су – добро пожаловать;
• абусун – пастбище;
• бу – ружье;
• пусурга – шатер;
• улды – меч, сабля;
• тэмун – лук (оружие);
• узугай – в вежливом словоупотреблении – мужской орган;
• онагин – то же – женский;
• оган – девушка, дочь;
• одан – верба, ива;
• оласан – тополь;
• сурун – раб, слуга;
• сарэ – месяц;
• нарын – солнце;
• одун – звезда;
• мандутав – мир вам, здравствуйте;
• тавманду – и вам мнр;
• талугуй мани – голова под шлемом;
• каюр мани – уши;
• чаки мани – зубы;
• ок койсан дудмани – два глаза;
• чок коюрсун – нос;
• камбар мани – брови;
• ама мани – рот, уста;
• каз кул мани – руки и ноги;
• дар джидав – копье;
• казар – конская уздечка;
• тогул – конский потник;
• джидав молакат – неси мое копье.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.