Понедельник, Июнь 12th, 2017 | Автор:

Именное название вяр получает по имени отделившегося члена тейпы. Так образуется новая ингушская фамилия, получающая имя своего основателя. По ингушским преданиям известно, например, что наиболее распространенная фамилия Мальсаговых (вяр одной из самых больших тейп – таргимхоевской тейпы) получила свое имя от основателя Мальсага. Известны случаи, когда отдельные вяры разрастались до размеров крупных тейп (как Мальсаговы) и, наоборот, некоторые тейпы в силу ряда причин прекращали свое существование. Ингуши не знают ни одной фамилии (вяра), которая бы насчитывала менее четырех колен с момента возникновения.
Конечно, в момент сегментации родовых общин и отпочкования от тейпы такой ингушский вяр представлял собой обычную большую семью или семейную общину. С тем, как протекал этот процесс выделения большой семьи у ингушей, мы сейчас и познакомимся.
Сохранившиеся глубокие пережитки, в том числе и признаки матриархата, позволяют предполагать, что ингушская родовая организация прошла основные этапы своего развития по установленной схеме Моргана Энгельса, где определенно подчеркивается роль кровнородственной связи в самом процессе образования рода.
За прошлое бытование такой семьи уверенно говорят данные кавказской этнографии , эпоса и фольклорный материал. В них сохранились четкие следы первых протестов против обычая вступать в брак с родной сестрой или братом и т. д. Осетинский же нартский эпос прямо подтверждает, что некогда братья и сестры могли состоять в браке. Самая популярная брачная пара в кавказском нартском эпосе – Урызмаг и Шатана были родными братом и сестрой .
Конечно, у истоков родовой организации кровное родство имело свое значение в оформлении рода. Очевидно, и ингушская родовая община в начальной стадии своего развития также покоилась на кровном родстве своих членов. Существенное здесь заключается в том, что на данной стадии развития рода как бы снималось противоречие между неупорядоченными брачными отношениями и производственной жизнью общества.
Это, конечно, не значит, что мы родовую организацию должны рассматривать как единый кровнородственный организм, основанный на абсолютной чистоте кровнородственных связей входивших в его состав отдельных групп. Все дело в том, что первоначально кровнородственный организм был одновременно и социально-экономическим организмом, соответствующим определенным ступеням развития производительных сил, дальнейшая эволюция которого шла не только по пути усложнения его как родственного коллектива, но главным образом на основе новых общественных связей, основанных на новой экономике, на развитии примитивного производства .
Коллективная собственность на средства производства, коллективный труд и равномерное распределение продуктов – вот существенные признаки ранней родовой организации. Сохранившееся у чеченцев предание (оно в равной мере может относиться и к ингушам) с некоторыми неточностями наглядно рисует картину хозяйственной жизни тейпы очень раннего периода. По этому преданию, «сначала на родине людей было так немного, что каждый род имел общий большой котел… в общем котле варили мясо от скота, жертвуемого фамильной артелью, и трапеза была общая, все были сыты. Пиво варили также в общем фамильном котле» .
Разумеется, с относительной точностью, но мы можем проследить основные этапы развития ингушской тейпы. Было время, когда тейпа (родовая община) одновременно была и территориальной общиной, т.е. когда вся родовая организация жила в одном пункте, коллективно владея жилищем, средствами производства, коллективно трудясь и коллективно потребляя продукты. «Земля, как воздух и вода, составляла тогда достояние общее, – говорилось в одном предании, – принадлежащее в равной степени каждому, и тот владел ею, кто принял на себя труд ее обрабатывать». Подтверждают это почти все ингушские предания о происхождении отдельных обществ, об их расселении, об основании аулов.
Во всех этих сказаниях, нередко облекающихся в фантастическую форму, со множеством позднейших вставок, эти свидетельства об общих владении, труде и потреблении являются наиболее древними. Так, например, в известном предании об основании Джерахского общества , наряду с упоминанием сравнительно поздних фактов, ценным для нас является свидетельство о первоначальном заселении свободной территории, основании аула единым родом, который только позднее стал принимать в свою среду чужеродцев.
Некоторые горные ингушские аулы до последнего времени были заселены представителями одной тейпы или одного вяра. Так, с. Койрах, состоящее из 9 дворов (более 50 человек), населено одним вяром Эсмурзиевых; с. Морч состоит из 6 дворов Ярыжевых; с. Хамышк – из 10 дворов Патиевых и т.д. С. Фуртоуг населено в основном потомками двух больших вяров – Ахриевых и Льяновых; с. Салги было первоначально заселено только вяром Салгиевых, но позднее здесь поселился и другой вяр – Гу. По данным проф. В.П. Христиановича, с. Шуан, например, было населено исключительно тейпой Хаутикоевых; представителями одной тейпы было населено и другое горное селение – Оздие .
Подобные факты, будучи сопоставленными с отрывочными свидетельствами ингушского эпоса о коллективной собственности, о коллективном труде и потреблении, дают основание заключить, что ингуши некогда тоже жили крупными родовыми общинами, владея родовой собственностью: скотом, землей, орудиями труда, что соответствует неразвитой ступени производства. Из краткого обзора хозяйственной деятельности ингушей мы видим, что это определение как нельзя полно относится к ранним предкам ингушей.
Согласно фольклорным данным, и у ингушей на этой стадии общественного развития и позднее «обработка земельной собственности… производилась первоначально такими именно родовыми и сельскими общинами» . С таким типом ингушской родовой организации, когда ингуши, как правило, жили отдельными тейпами, знакомят нас и наиболее ранние устные свидетельства о прошлом отдельных ингушских племен, и памятники материальной культуры.
Древнейшими из средневековых ингушских кладбищ являются обширные могильники близ селений Бишт, Салги, Шуан и других, состоявшие из монументальных подземных и реже полуподземных склепов. Содержат эти склепы обычно по нескольку десятков костяков и довольно однообразный могильный инвентарь XII–XIV вв. Сами склепы довольно компактно группируются в каком-либо одном пункте, обычно по склону холма – особенность, очень характерная для всех упомянутых могильников этого типа. Это обстоятельство, наряду с однородностью могильного инвентаря и фольклорными данными, позволяет рассматривать указанные могильники как погребальные поля, где хоронились в начале II тысячелетия н. э. представители одной тейпы, проживавшие в ближайшем населенном пункте. Сравнительно небольшое количество подобных могильников горной Ингушетии подтверждает данные народных легенд и преданий о далеком прошлом ингушского народа, «когда людей было немного» и «жили в горах редко» .
С дальнейшим развитием производительных сил, с ростом скотоводства, с усилением роли террасного земледелия (даже в горных условиях), с заметным увеличением населения совершается превращение ингушской родовой организации в типичную патриархальную общину (также с совместным владением средствами производства и совместными обработкой земли и потреблением), состоящую из нескольких поколений, живущих в одной башне, но не теряющей еще связи со своим родом. Этот период характеризуется сегментацией тейп. Экономические интересы таких семейных общин могут быть уже различными.
В этот период (примерно с XIV–XV вв.) и появляются в одних пунктах, населенных одной тейпой, осколки других тейп уже в виде больших семей, дающих основание новому вяру. Эту общественную форму, называемую патронимией, очевидно, можно предполагать и у ингушей на этой стадии развития семейной общины . Вот почему в ряде горных селений (особенно в Джерахском ущелье) мы обнаруживаем представителей разных вяров .
Подобный тип родовой организации, когда ингуши жили уже отдельными семейными общинами – вирами, прослеживается и по памятникам материальной культуры и археологическому материалу. Ранее уже указывалось на основные причины появления в XV–XVI вв. в горных районах Кавказа различных надземных склепов. Само расположение их на непригодных для обработки каменистых склонах и выступах вокруг горных селений подчеркивает основную цель строителей – экономию земли. Вместе с тем живописное размещение склепов в самых различных пунктах вокруг селений, совершенно отличное от более ранних родовых кладбищ, где подземные склепы сконцентрированы в одном месте, указывает уже на новые явления в общественной жизни ингушей. Являясь усыпальницами одного рода, а чаще только фамилии, надземные склепы строились обособленно и содержали могильный инвентарь уже менее однородный.
Эти факты можно объяснить только тем, что в склепах на протяжении столетий хоронились представители не только одной тейпы, но одновременно и представители одного вяра или большой семьи, на которые стала дробиться тейпа в эпоху позднего Средневековья.
Такие семейные общины – большие семьи – сохранились у ингушей почти до наших дней. Да и не только у ингушей. Большие семьи известны почти у всех горцев Кавказа, сохранивших значительные пережитки родового строя: осетин , хевсуров, тушин, пшавов , чеченцев и др.
О том, что ингушские племена живут большими семьями, писали еще путешественники ХVIII в. Так, Штедер, квартирмейстер царской армии, отметил в 1781 г. у карабулаков большие семьи численностью до 70 человек . Н.Н. Харузин вместе с В.Ф. Миллером, будучи в Чечне и в Ингушетии в 1886 г., встречал семьи, в которых жило до десяти взрослых мужчин, а в ауле Койрах (Мецхальское общество) ему показывали двор, в котором жили вместе 27 родственников . Большую семью Местоевых в 40 человек указывал и Б. Далгат в своем исследовании . Еще позднее проф. В.П. Христианович писал: «В сел. Хой под одной кровлей и с общим очагом мы нашли одну хозяйственную организацию, состоявшую из трех родственных семейств. Только коровы и домашняя утварь числились в собственности отдельных семейств, двор же, очаг, рабочий скот, сенокосные участки оставались в коллективной собственности. Пожалуй, это и есть типичная ингушская патронимия. В 1920-1922 гг. при выселении из Хоя на плоскость четырех подобных же дворовых общин из них образовалось при оседании на плоскости 16 односемейных дворов» .
За время работы экспедиции в горах нам также приходилось отмечать наличие таких семейных общин, т.е. семейств, насчитывающих около двух десятков членов и состоящих из отца и двух-трех женатых сыновей, имеющих общее жилье и общее хозяйство (например, в с. Шуан и в других селениях).
Оказывается, что по всем существенным особенностям такая большая патриархальная семья с наличием главы семьи и всем внутренним распорядком, типичным для определенной стадии развития родовой организации, очень близка к известной сербской «задруге», хорватской «скупшине», сванской «коч’е». По Б. Далгагу, глава семейной общины у чечено-ингушских племен, называемый «ценда», вполне соответствует русскому «большаку», славянскому «домачину» и т. д.
Обыкновенно жена-«ценда» и являлась ингушской «большухой» или «домачицей», называвшейся здесь «ценнана». Она являлась распорядительницей всей обрядово-бытовой стороны жизни общины и руководительницей всего домашнего хозяйства .
Несколько таких не связанных между собой семейных общин образовывали аул или сельскую общину; это было уже территориальное производное от древней родовой организации. Последняя и в новых условиях сохраняла суть своего основного содержания, ибо по существу социологическая природа этих двух общественных форм (древней родовой и семейной общин) в основном одна и та же.
При наличии отличительных черт семейной общины от первобытной родовой (имеем в виду и случаи побратимства, и приемы в члены рода, и обострение кровной мести, и другие явления, чуждые прежней стадии развития рода) не следует забывать, что семейная община сохраняет в себе главное существо первобытной родовой общины (общность пользования и владения средствами производства).
Здесь нет еще по существу большого качественного отличия от периода, предшествовавшего образованию сельской общины. Эту общность основных черт трансформирующейся общины подчеркивал Ф. Энгельс, когда говорил: «В родовой или сельской общине с общей собственностью на землю, т.е. в той общине, в которой – или с весьма заметными остатками которой – вступают в историю все культурные народы, довольно равномерное распределение продуктов является чем-то само собой разумеющимся» . В этот период происходит только количественное накапливание тех предпосылок, которые в дальнейшем приведут к другому качеству.
Но и на этой стадии развития ингушской родовой общины происходит уже некоторая интенсификация земледелия, рост скотоводства, появление частной собственности на обработанную землю, скот, прочие средства производства; а дальнейшим результатом всего этого явится выделяющаяся «малая» семья как вполне самостоятельная экономическая единица.
Выделение малой семьи у ингушей – сравнительно позднее явление, оно относится к XVIII–XIX вв.; наблюдается оно преимущественно на плоскости, население которой было раньше и больше втянуто в общественно-экономическую жизнь края. Переселенцы в большей степени и раньше стали испытывать влияние товарного хозяйства, нежели ингуши-горцы. Значительную роль в этом сыграла практиковавшаяся на Кавказе система распределения земельных наделов – подворная, когда дворы с четырьмя-шестью работниками и двор вдовы с малолетними детьми получали одинаковые земельные паи. Проф. Н.Ф. Яковлев отмечает все развивающееся хозяйственное дробление ингушской большой семьи как нечто новое в быту ингушей . Исчезновение многосемейных дворовых общин позднее отметил и В.П. Христианович .
Выделением малой семьи и заканчивается цикл развития ингушской родовой организации тейпы. Совокупность уже таких мелких хозяйств, объединенных только общностью территории, и составляло теперь плоскостной аул, типичную деревню нового времени.
Таким образом, развитие ингушской родовой организации протекало по определенным этапам соответственно моргано-энгельсовской схеме: первобытная земельная родовая община (тейпа) – сельская община (большая семья, вяр) – аул (малая семья). Большая семья является как бы промежуточной ступенью между родовой общиной и территориальной, представляя собой результаты начавшегося распада рода, но еще сохраняя в себе все характерные черты общины первобытного типа – общинные владения, коллективное производство и потребление.
Наряду с изменениями формы семьи у ингушей крайне интересно проследить эволюцию форм землевладения, изменение форм земельной собственности. Многие ингушские предания о возникновении отдельных обществ и горных селений содержат свидетельства о том, что первые жители – основатели этих селений – расселялись путем свободного занятия земель. Таковы предания об основании Галгаевского, Кистинского и Джераховского обществ, из которых особенно показательны данные об основании аулов Джерах и Эгикал .
Большинство преданий о заселении новой территории ингушами говорит нам о свободной заимке. Свободное завладение землей и у чеченцев считалось самым древним и священным правом на землю .
В факте свободного занятия земель и заложена основная причина установившейся первоначальной формы землевладения. Ингуши приходили целым родом, занимали территорию и родом же владели ею. Первоначальная форма земельной собственности у ингушей была коллективной. Есть косвенные указания на то, что когда-то и обработка этой земли производилась также коллективно. Нами уже приводилось описание Н. Дубровиным приготовления горцами пашни путем рубки леса и выжигания травы, а также и самой техники обработки земли. Те же показания о существовавшем в прошлом примитивном земледелии, о коллективном труде и владении землей были записаны в чеченском с. Харачой: «Сел. Харачой было населено одним родом Харачой; родом жили, родом работали на земле, имели скот и питались вместе» .
Только при условии применения в нагорном земледелии огромного труда, который бы выполнялся всем родом, а позднее большой семьей, и могли обрабатываться и засеваться нередко искусственно созданные пахотные участки в горах. Малой семье создание и обработка таких пашен, конечно, не под силу.
Наличие коллективного труда объясняет рассказы стариков о коллективном потреблении продуктов. «Сначала, – говорили они, – на родине людей было так немного, что каждый род имел общий большой котел… в общем котле варили мясо от скота, жертвуемого фамильной артелью, и трапеза была общая, все были сыты. Пиво варили также в общем фамильном котле. На родовых котлах этих были намечены знаки всех фамилий, принадлежавших к котлу. В этих же котлах готовилось угощение при свадьбах и поминках» . Между прочим, до наших дней в горных ингушских селениях сохранились средневековые медные клепаные котлы емкостью от 10 до 20 ведер .
В древнейшую эпоху форма обработки земли, форма пользования землей как производительной силой была коллективной, и это, естественно, определяло и форму земельной собственности. Вся земельная площадь, куда входили пашни, пастбищные и сенокосные участки и леса, на заре ингушской истории принадлежала всей ингушской родовой общине.
В литературе XIX в., посвященной разбору форм землепользования у горцев, отмечается одна особенность, наблюдаемая у чеченцев и ингушей: понятие родовой общины нередко совпадало с понятием земельной общины. Это, разумеется, уже отживающее явление, когда субъектом владения землей является один род, живущий в одном пункте.
Вообще же русская администрация застала ингушскую земельную общину уже в последней стадии ее развития, изменяющуюся в строгом соответствии с трансформацией самой родовой организации – тейпы. Авторами прошлого века уже отмечалось, что земля у ингушей «разделяется на частную и общественную собственность: к первой принадлежат пахотные участки, а ко второй выгоны и во многих местах покосные земли и леса» . Причем право частной собственности на землю, как выясняется по ряду данных, возникло у ингушей сравнительно недавно, параллельно с выделением малой семьи.
Почти все ингушские предания, свидетельствующие о системе землепользования и землевладения, говорят о праве владения земельными угольями при условии пользования ими. Конечно, это в первую очередь относится к пахотным землям. Для создания пахотных полей необходимо приложение труда большого коллектива . Коллективная работа, имеющая столь важное значение в быту горцев-родовиков, сопровождалась различными торжествами и церемониями. Элементы этих обрядовых действий дошли до современности и в виде пережитков сохранились у горцев даже при колхозном строе. Сохранилась и коллективная помощь односельчан , характер которой ведет свое начало от времен семейно-родовой взаимопомощи.
В более поздний период (XIV-XVI вв.) – период дробления тейпы и образования больших семей или общин, из которых выросли вяры, – это представление о праве владения землей при условии пользования ею если еще и сохраняется, то уже как отмирающее понятие; теперь оно заменяется новыми представлениями о собственности, хотя и коллективной, поскольку мы здесь имеем дело с семейными общинами, но уже собственности, в ряде случаев переходящей и по наследству, и на условиях определенной зависимости от основного владельца землей, и приобретаемой путем сделки. Именно об этом, например, говорит предание о заселении аула Салги, согласно которому представители рода Салгиевых, пустив на свою территорию род Гу, «считали последний от себя зависимым». Жители и основатели аула Цори (около 300 лет тому назад) из рода Дзейтовых продали часть своих земель представителям других родовых общин. Тейпа Оздоевых (с. Оздой) 8-9 поколений тому назад свои пахотные участки обменивала на количество помещавшихся на них овец или на 10-12 коров и т.д.
Подобные примеры далеко не единичны. Они наглядно показывают, что субъектом владения землей являлась у ингушей раньше тейпа, позднее вяры.
Весь сравнительный материал по истории общинного землевладения убеждает в том, что появление права частной собственности на землю, в частности пахотную землю, в значительной степени определялось особенностями родового труда на стадии семейной общины.
Влияние этого «трудового начала» на развитие частной собственности на землю в северных русских (лесистых) областях наглядно было показано А.Н. Скворцовым.
«В лесистых местностях разработка почвы под пашню была крайне затруднительна, – пишет проф. А.Н. Скворцов. – Каждый член общины мог разработать и занять под пашню тот или другой участок леса, и чаше всего осуществляли это право сильные по рабочему составу семьи; общины же не отбирали у них таких пашен в силу того соображения, что разработка земли сопряжена была с затратой огромного количества труда. Такие участки не только передавались по наследству, но и продавались другим лицам, и община признавала за приобретателями право владения» .
У ингушей как раз такие большие семьи (семейные и дворовые общины) и являются субъектами владения пашней и даже сенокосом. И общественное признание собственнических прав на часть земли, особенно на пахотные участки, выселившихся на новые места представителей какой-нибудь фамилии дает им основание требовать от своих сородичей, оставшихся в горах и пользующихся всеми фамильными (в том числе принадлежавшими переселенцам) угодьями, особого взноса или платежа, именуемого «бер» .
Для обозначения зародившейся частной собственности, в первую очередь на пахотные участки, вайнахи употребляют термин «доалах», общественная же собственность на леса и другие угодья обозначается термином «юкъара» .
У горных ингушей не вообще все земельные участки, а только пашни и нередко сенокосы до Великой Октябрьской революции находились в подворно-наследственном владении как собственность отдельной большой семьи или семейной общины. Если из этой большой семьи выделялись отдельные члены, образуя малую семью, они получали свой земельный надел в частную собственность. Такое хозяйство, основанное на владении и обработке небольшого клочка земли, полученного не по общинному переделу, а в наследственную личную собственность отдельных уже малых семей, несет в себе черты типичного парцеллярного хозяйства, характерного для последней стадии развития родовой организации. Нерентабельность хозяйств, основанных на владении такими мелкими участками земли, сразу давала о себе знать их владельцам, которые продавали их или закладывали более крупным земельным собственникам, тем самым увеличивая экономическую мощь и общественное значение последних.
Все другие земельные угодья, такие как леса, выгоны и прочее, находились во владении всего рода или всего населения одного аула, состоявшего из представителей разных фамилий или патронимии. Эти земли подлежали периодическим переделам между всей земельной общиной. Так было в горах до сравнительно недавнего времени. Но не то было у ингушей, переселившихся на плоскость. Переселив в XIX в. на плоскость часть ингушей большими аулами и выделив аулам землю, русское правительство установило ту же форму сельско-общинного владения землей, какая наблюдалась до революции у терских и кубанских казаков, у которых вся станичная земля, являясь общественным достоянием, периодически делилась на участки, поступающие в подворное пользование. В результате у плоскостных ингушей форма землевладения, а именно общинно-передельная, искусственно насажденная и узаконенная царским правительством, являлась более архаичным явлением, чем это наблюдалось в горах. У горных ингушей, при наличии большинства черт чисто родовых, в том числе и в общинном землевладении, встречались уже и беспередельная подворно-наследственная земельная собственность, а в самое последнее время выделились даже небольшие земельные участки, принадлежавшие отдельным малым семьям (парцеллы).
Таким образом, в период расцвета ингушского патриархального рода тейпы (в начале II тысячелетия н.э.) занятая всем родом по праву первой заимки земля, куда входили пашни, сенокосы, пастбища, леса и все приусадебные участки, использовалась коллективно и находилась во владении всей тейпы. Земля была родовой собственностью, как скот и все прочее имущество.
В дальнейшем, с развитием скотоводства, усилением роли земледелия, частичным разделением труда и появлением и обособлением больших семей, все угодья остались в общинном владении, но пашни и частично сенокосы, как созданные в результате приложения труда целых поколений больших семейств, стали переходить уже в подворно-наследственное владение и составлять основу их хозяйства. Субъектом владения пашен и сенокосов теперь уже является семейная община, большая семья. Этот этап относится к XIV–XVII вв. По ингушским преданиям, тейповое дробление также начиналось 4-5 поколений назад.
И наконец, уже в XVIII–XIX вв. в связи с включением ингушей в орбиту влияния капиталистического, товарного хозяйства происходит выделение малых семей; они стали получать обычный подпорный надел общинной земли на плоскости и небольшой участок пахотной земли и сенокоса в горах, получать уже в личное пользование и личную собственность. Так на протяжении столетий трансформировалась форма землевладения в ингушском обществе в строгом соответствии с развитием ингушской родовой организации.
Глава седьмая
ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ У ИНГУШЕЙ ДО XVIII В.
В научной литературе до сих пор нет единого мнения по вопросу о социальной структуре ингушского общества и общественном строе у ингушей. В старой, дореволюционной этнографической и военно-исторической литературе, вообще замалчивавшей и даже отрицавшей классовое расслоение и существование у малых народов собственных эксплуататоров, почти полностью господствовала точка зрения «родовиков». Сторонники этой теории совершенно отказывали ингушам в способности самостоятельного развития, отрицали присущий ингушскому обществу внутренний процесс феодализации. Нередко они наделяли ингушей такими архипатриархальными чертами, которые были свойственны родовым обществам очень далекого прошлого.
С легкой руки военных историков периода завоевания Кавказа (С. Броневский, П. Зубов, Н. Дубровин и др.) этот взгляд в разных вариациях сохранился даже до наших дней. Теория развитого родового строя, так называемого «золотого века» у ингушей, проповедовалась и в позднейшей научной и публицистической литературе; нередко сторонники этой теории пытались обосновать свои взгляды ссылками на известную периодизацию развития родового строя, разработанную Ф. Энгельсом по данным Л. Моргана.
Подобные ссылки приводят к попыткам подвергнуть ревизии, отрицать верность известной теории Ф. Энгельса о родовом строе. Теория Ф. Энгельса имеет принципиальный характер. Она освещает основную линию развития доклассового периода истории человечества. Историки должны детально разрабатывать круг конкретных вопросов на основе углубленного изучения того или иного конкретного общества. Особенно основательно нужно исследовать трансформацию и важный характер первобытнообщинных отношений на последнем этапе развития родового строя. При этом ни в коем случае нельзя допускать идеализации этих отношений, т. е. сохранившиеся пережитки архаичных форм, какими бы привлекательными они ни казались, выдавать за реальные социальные отношения изучаемого периода.
Необходимо полностью осознать, что никакого так называемого «золотого века», о котором писали философы древности, никогда в действительности не было. Это твердо доказано исторической наукой. Историкам первобытного общества и его культуры хорошо известно его первобытное состояние, с наличием демократических начал в общественном производстве и управлении, что особенно кажется привлекательным ряду авторов. Эту демократию нельзя идеализировать, ибо развитию этих демократических начал в первобытных обществах сопутствовали абсолютная беспомощность перед силами природы, крайне низкое развитие производительных сил, нищета, массовый голод и высокая смертность как результат разного рода стихийных бедствий и эпидемий, бороться с которыми люди были бессильны. Правда, в этой невероятно тяжелой борьбе с природой люди одерживали верх, но только благодаря коллективности труда и жесточайшей общественной дисциплине внутри рода и племени, подавляющей проявление индивидуальности. Всем хорошо известны древнейшие свирепые нормы и правила родовых взаимоотношений; «око – за око, зуб – за зуб», в которых нашла выражение сущность родоплеменного строя. В бесклассовом обществе жесточайшие обычаи и разные суеверия были единственными «юридическими» нормами в общественной жизни. Им была полностью подчинена жизнь любого члена рода и племени. Каждый общинник, нарушивший тот или иной запрет, мог быть жестоко наказан и даже убит.
Военные столкновения между отдельными племенами и даже родами, участившиеся на последней стадии развития родового строя, нередко приводили к уничтожению целых племен и народов. Дорого стоила отдельным народам кровная месть – одно из самых тяжелых и отвратительных явлений первобытнообщинного строя. А кое-где сохранявшиеся до недавнего времени архаические обычаи похорон умершего члена рода и массовые отправления разных вредных традиционных праздников! Они наносили большой ущерб обществу и его членам.
Когда ясно представишь себе все последствия этих основных черт первобытнообщинного строя, невольно согласишься с признанием исторически оправданным и целесообразным самообразование классового общества. При всей гнусности поведения первых эксплуататоров, будь то рабовладелец или феодал, само формирование классов и государственности, несомненно, являлось прогрессивным явлением. В этом убеждает весь ход исторического развития человеческого общества, в том числе и на Кавказе.
Таким образом, никакого так называемого «золотого века» в древности не существовало. Не было его в действительности и у ингушей, хотя идея о «золотом веке» продолжала жить в ингушской научно-публицистической литературе даже в советское время.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.