Понедельник, Июнь 12th, 2017 | Автор:

По поручению подготовительного комитета съезда В.Б. Антонович и В.Л. Беренштам в 1879 г. произвели раскопки нескольких курганов в плоскостных районах Чечено-Ингушетии, близ с. Базоркино, Назрань и в других пунктах. Судя по дневниковым данным, курган № 1 у с. Базоркино и курган № 2 у с. Назрань, исследованные В.Б. Антоновичем, должны относиться к эпохе бронзы . Все же другие раскопанные в этих районах невысокие курганы (до 0,70 м) содержали погребения в дубовых колодах или гробах с явными признаками распавшихся железных предметов (кресала, наконечники стрел, сабли), что и позволяет уверенно связывать их с проникновением адыгских (точнее, кабардинских) этнических элементов на Восток и датировать XIV-XV вв. В Государственном музее Грузии хранится несколько маловыразительных для точного определения предметов (каменные бусы, бронзовая спираль и камень) с паспортом «из курганов у сел. Базоркино» .
К сожалению, иногда довольно обстоятельно составленные полевые отчеты о проведенных в этот период на Кавказе археологических исследованиях при их публикации в «Трудах V археологического съезда» не сопровождались необходимым иллюстративным материалом (рисунки найденных предметов и графика), что нередко затрудняет верное восприятие упоминаемых памятников.
Говоря о V Всероссийском археологическом съезде 1881 г., нельзя не признать его огромной организационной роли в изучении всего Кавказа, и в частности в изучении Северного Кавказа. Включенными в программу заседаний и обсужденными докладами съезд возбудил в широких научных кругах общий интерес к этому замечательному краю как в нашей стране, так и за границей. Безусловно, съезд оказал самое благотворное воздействие на дальнейшее направление историко-археологических исследований и судьбы кавказоведения в целом.
По существу, именно съездом были намечены задачи дальнейшего изучения края, основанные на первой научной оценке появившихся тогда перед лицом науки первоклассных древностей позднебронзовых культур Грузии и Кавказа. Именно съезд вызвал появление у нас и за рубежом первых и значительных трудов по описанию первобытных древностей Кавказа и первые попытки их сравнительного изучения. Я имею в виду появление в печати крупных монографий: выдающегося немецкого ученого Рудольфа Вирхова , французского археолога Эрнеста Шантра и, наконец, первое солидное издание материалов из могильников Северной Осетии, выполненное П.С. Уваровой . Этими трудами была окончательно закреплена мировая известность оригинальных памятников кобанской культуры из центральных районов Северного Кавказа.
Вместе с тем нельзя не признать, что хотя последующие, 80-е годы XIX столетия и характеризуются некоторым оживлением археологического изучения Северного Кавказа, вызванным влиянием V археологического съезда, почти все районы Северо-Восточного Кавказа, и в частности Чечено-Ингушетия, по-прежнему мало привлекали исследователей. Только в 1886 г. в высокогорные районы теперешней Чечено-Ингушетии направляется первая серьезная археологическая экспедиция Московского археологического общества под руководством известного кавказоведа проф. В.Ф. Миллера. Экспедиция проводила работы в верховьях бассейнов рек Ассы, Сунжи и Терека и собрала обильные и разновременные материалы, которые позволили В.Ф. Миллеру научно оценить важное значение поздних и средневековых сооружений (башни, склепы и христианские храмы). Научные итоги экспедиции 1886 г. были освещены главой экспедиции в первом выпуске «Материалов по археологии Кавказа» .
К сожалению, в заключительной главе этого ценного труда проф. В.Ф. Миллер высказал ошибочное заключение о якобы извечной культурной отсталости народов Кавказа . Позднее это мнение было развенчано выдающимся русским археологом В.А. Городцовым , а затем полностью опровергнуто всем дальнейшим опытом изучения археологии Кавказа .
Здесь уместно будет вспомнить, что с того же 1886 г. начинается плодотворная деятельность на Северном Кавказе одного из пионеров местного краеведения, преподавателя Владикавказского реального училища В.И. Долбежева. По поручению археологической комиссии В.И. Долбежев в течение 20 лет (с 1884 по 1904 г.) проводил большие разведочные и стационарные работы по изучению разнообразных памятников материальной культуры Северного Кавказа, начиная с эпохи бронзы и кончая средневековым периодом. Территориально его работами были охвачены районы Северного Кавказа от Пятигорья, Кабарды и Балкарии до Дагестана включительно и от предгорий Терского хребта до высокогорных пунктов Грузии (с. Тли и др.).
О плодотворной археологической деятельности В.И. Долбежева написан обстоятельный очерк проф. Л.П. Семеновым . Это обстоятельство избавляет меня от необходимости подробно останавливаться на полевых работах этого энтузиаста археолога.
В. И. Долбежев провел очень ценные разыскания и в ряде районов теперешней Чечено-Ингушетии. Так, в 1890 г. он впервые обнаружил и исследовал на правобережье р. Терека, в ущелье р. Армхи у с. Гоуст (Гоуздок) катакомбные захоронения аланского типа раннесредневекового периода . В следующем году им были исследованы памятники разных стадий эпохи бронзы: подкурганные погребения у с. Москеты и особенно интересный комплекс из кургана, вскрытого близ станицы Нестеровской . Еще раньше, в 1882 г., вместе с Д.Н. Анучиным он посетил Аргунское ущелье . Им исследованы также интереснейшие грунтовые могильники скифского времени в предгорном районе Ингушетии, близ селений Кескем и Пседахи , правильно разделенные им на две хронологические группы. В последующие годы В.И. Долбежевым были обследованы курганные группы «Науруз-Барц» и др.
Ему принадлежит также попытка первого исторического освещения быта и культуры носителей кобанской культуры. В специальной статье о кобанской бронзе, которая, как показал опыт дальнейшего изучения Северного Кавказа, была распространена и на территории Ингушетии и даже Чечни. В.И. Долбежев высказал ряд верных заключений, не потерявших своего значения и до наших дней .
Довольно крупные для того времени раскопочные работы в разных пунктах Северного Кавказа были произведены в 1888 г. председателем археологической комиссии А.А. Бобринским .
Наибольший интерес вызывают исследования А.А. Бобринского, проведенные им в Алхан-Чуртской засушливой долине. Здесь, в районе г. Грозного и селений Алхан-Юрт, Алды, Куляры и далее на юго-запад до с. Урус-Мартан им было зафиксировано огромное количество курганных насыпей. Значительным итогом этих работ было обнаружение на левом берегу р. Сунжи большого городища недалеко от с. Алхан-Кала, привлекшего внимание исследователей лишь в советские годы . Ряд раскопанных курганов содержал интересные комплексы скифской и сарматской культур.
Тогда же несколько курганов было раскопано П.С. Уваровой в районе г. Грозного . В одном из курганов у с. Куляры местными жителями была найдена золотая гривна, состоящая из прута с заходящими друг за друга концами в виде тройных голов животных с разинутой пастью. Это украшение, выполненное в позднескифском или раннесарматском стиле VI–V вв. до н. э., было приобретено П.С. Уваровой и передано на хранение в Государственный Исторический музей .
Приблизительно с 1888 г. в различных районах б. Терской области начинают вести собирательскую, а иногда и раскопочную работу любители археологии и этнографии, по преимуществу представители местной военной администрации. Таким любителем местных древностей оказался и помощник начальника Грозненского военного округа Н.С. Семенов. Его деятельность сосредоточивалась в пределах Грозненского района, а сообщения о результатах его археологических разысканий печатались в газете «Терские ведомости».
В первые годы XX в. некоторую активность стали проявлять представители терского областного статистического комитета и областного музея, основанного во Владикавказе в 1897 г. и ставшего средоточием добываемых местных древностей. Так, секретарь терского статистического комитета Г.В. Вертепов в течение 1900 и 1901 гг. раскопал близ с. Урус-Мартан более двух десятков курганов в урочищах «Ани-Ирзо» и «Бойси-Ирзо» . Раскопки дали интересные коллекции находок скифского времени. Материал поступил в Государственный Эрмитаж и уже в советское время подвергся специальному изучению О.А. Артамоновой-Полтавцевой . Г.В. Вертеповым раскопаны также древние курганы и у с. Закан-Юрт .
В последующие десятилетия на Северном Кавказе, в том числе и на территории нынешней Чечено-Ингушетии, никаких значительных археологических работ не производилось. Исключением являются полевые разыскания, проведенные накануне Первой мировой войны в разных районах края представителем местной военной администрации подъесаулом Ф.С. Панкратовым. Итоги своих полевых работ он систематически публиковал под псевдонимом «Ф.С. Гребенец» в 1912-1914 гг. в газете «Терские ведомости». Особый интерес представляют открытые им захоронения богатых аланских воинов VIII-IX вв. у бывшей станицы Фельдмаршальской у входа в Ассинское ущелье . Материал этих раскопок хранится в Грозненском музее краеведения. Великолепные наборы оружия и конского снаряжения не раз привлекали внимание исследователей и подвергались специальному изучению проф. А.А. Захаровым уже в советские годы .
Коренной перелом в изучении края наступил только после Великой Октябрьской социалистической революции, после возникновения в национальных городских центрах первых вузов, музеев и научно-исследовательских учреждений.
Еще в период Гражданской войны на Кавказе в 1919 г. археологом М.А. Радищевым были обследованы окрестности г. Владикавказа и даже вскрыты два кургана эпохи бронзы . В 20-х годах горные районы Чечни посетил австрийский любитель древностей Бруно Плечке, который обстоятельно описал средневековые памятники материальной культуры в специальной работе «Чеченцы» .
Особо нужно отметить плодотворную работу проф. Л.П. Семенова. Начиная с 1920-1921 гг. и вплоть до Второй мировой войны на территории Ингушетии и современной Северо-Осетинской АССР под его руководством развернулась планомерная и систематически проводившаяся экспедиционная работа.
В полевых изысканиях активное участие принимали художник-архитектор И.П. Щеблыкин, художник X.Б. Ахриев и др. В отличие от практики своих предшественников, Л.П. Семенов особое внимание уделял изучению бытовых памятников средневекового периода. В результате многолетних работ этой экспедиции в горных районах Ингушетии и Северной Осетии средневековые памятники этих районов оказались лучше изученными, чем в других пунктах Северного Кавказа. Об итогах работ участниками экспедиции написан ряд статей , получивших довольно высокую оценку в печати .
В 30-х годах в изучение Чечено-Ингушетии активно включаются археологические экспедиции Государственной академии истории материальной культуры и Государственного Исторического музея. Начиная с 1936 г. успешную полевую работу в Чечне проводят от ГАИМК проф. М.И. Артамонов, А.П. Круглов, Ю.В. Подгаецкий, А.В. Мачинский, С.Н. Аносов и др. Важнейшим итогом экспедиции ГАИМК явилось открытие и исследование раннесредневекового катакомбного могильника у с. Дуба-Юрт и более древнего могильника у с. Харачой . Его богатейшие материалы вместе с материалами из ранее открытого еще В.И. Долбежевым Каякентского могильника в Дагестане позволили выявить в Северо-Восточном Дагестане новую, ранее неизвестную, так называемую каякентско-харачоевскую культуру позднебронзового века . Этим был внесен крупный вклад в древнюю историю Чечни и Дагестана и в кавказоведение в целом. Экспедицией были также заложены разведочные раскопы на Алхан-Калинском городище и раскопана группа позднесарматских курганов .
Гибель А.П. Круглова, С.Н. Аносова, Ю.В. Подгаецкого и А.В. Мачинского во время Великой Отечественной войны прервала так успешно начатые археологические исследования ГАИМК в Чечне.
Продолжателями работ по исследованию присунженских городищ и Алхан-Кала в известной степени стали Т.М. Минаева, Н.И. Штанько и М.П. Севостьянов, которые в послевоенные годы провели очень результативные разведочные работы в Грозненском и других районах края .
Начиная с 1935 г. и до последних лет (с перерывом, вызванным Великой Отечественной войной) на территории Чечено-Ингушской и других республик Северного Кавказа работала Северокавказская археологическая экспедиция Государственного Исторического музея, а позднее – Института археологии Академии наук СССР под руководством автора этих строк. Экспедиция всегда действовала в контакте с местными научно-исследовательскими институтами и музеями и по существу являлась объединенной экспедицией Института археологии и местных учреждений.
Свои полевые изыскания экспедиция проводила по разработанной программе, охватывающей широкую проблематику, начиная от задачи выяснения времени и условий первого заселения края человеком и кончая вопросами этногенеза и формирования культуры современного коренного населения от времени палеолита до позднего Средневековья.
Северокавказская археологическая экспедиция работала в составе 3-5 отрядов, руководимых Р.М. Мунчаевым, В.И. Марковиным, Н.Я. Мерпертом, В.Б. Виноградовым, В.А. Кузнецовым, В.И. Козенковой, О.В. Милорадович и др. В процессе работы экспедиции готовились научные кадры археологов – представителей местных национальностей (С.Т. Умаров, М.X. Багаев, М.X. Ошаев, Т.Б. Тургиев, М.Б. Мужухоев). Научные итоги деятельности экспедиции изложены в различных статьях, брошюрах и монографиях. Экспедиция имеет уже свою собственную библиографию, насчитывающую более сотни названий. Поэтому здесь целесообразнее отослать читателей к монографиям участников СКАЭ . Коллективом экспедиции в 1963 г. издан специальный сборник о древностях Чечено-Ингушской АССР .
Учитывая слабую изученность Чечни, экспедиция особое внимание уделила изысканиям на территории восточной части республики. Главным итогом работы явилось открытие здесь следов каменного века, памятников всех этапов бронзового века – куро-аракской, майкопской, кобанской и других культур, ранее неизвестных на территории Чечено-Ингушетии.
Нельзя не сказать и о полевой работе, выполненной экспедицией в высокогорных районах Чечни. Впервые научно был описан уникальный «городок мертвых» в урочище «Цой-педе» и другие архитектурные комплексы (башни, склепы, святилища) в Аргунском ущелье, в районе озер Кезеной-Ам и Галанчож . Во время полевой работы были отмечены некоторые локальные черты и особенности в архитектурном зодчестве чеченцев и ингушей. Наряду с этим было подтверждено и единство материальной и духовной культуры этих двух слагаемых вайнахского народа. С древнейших времен культура чеченцев и ингушей развивалась на единой основе. Конечно, следует признать, что разработка средневековой тематики далека еще от завершения даже в полевом отношении, начатые СКАЭ работы в высокогорной зоне должны быть продолжены археологами-медиевистами.
В результате длительного археологического изучения Чечено-Ингушетии собран значительный материал и накоплен первый опыт по созданию сводной научной истории этой республики. Этот опыт, основанный главным образом на данных экспедиции последних двух десятилетий, нашел отражение в первых главах I тома «Очерков истории Чечено-Ингушской АССР», изданного в Грозном в 1968 г. Содержанием тома в какой-то степени проясняется ряд важных вопросов местной истории, в том числе и самая животрепещущая проблема – происхождение коренного населения республики. По ряду признаков прослежена преемственность в материальной культуре современного населения от более древних времен, начиная с эпохи первого появления металла.
Эти данные вместе с показаниями антропологии, языкознания и этнографии позволяют считать, что культура вайнахских племен имеет глубокие местные корни, а сам вайнахский народ является одним из древнейших коренных этнических массивов Кавказа. Однако средневековая история и культура этого массива далеко еще не изучены. Данная монография является лишь перкой попыткой автора дать посильное освещение этнической, социально-экономической истории и культуры части этого этнического массива. В монографии использованы и первые труды дореволюционных авторов, превосходных знатоков местного быта: ингуша Чаха Ахриева, чеченца Умалата Лаудаева, П.А. Головинского, И.Ф. Грабовского, А.П. Берже, Б. Далгата и других, а также труды целого ряда советских исследователей . Несомненно заслуживают внимания и раздел «Ингуши» в I томе «Народов Кавказа» , и «Очерки этнографии горной Ингушетии», опубликованные в Тбилиси под редакцией А.И. Робакидзе во II «Кавказском этнографическом сборнике» в 1968 г., а также три тома археолого-этнографического сборника, опубликованные Чечено-Ингушским научно-исследовательским институтом языка и истории в последние годы .
Все содержащиеся в этих работах данные исторического характера мною учтены и использованы в соответствующих главах монографии.
Глава вторая
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗВЕСТИЯ ОБ ИНГУШАХ
Основным населением западных районов современной Чечено-Ингушской АССР являются ингуши. Вместе с чеченцами они образуют единую вайнахскую социалистическую нацию.
Современное название «ингуши» сравнительно недавнего происхождения. Впервые оно появилось в русских источниках не ранее второй половины ХVIII в. Оно происходит от названия селения «Оигушт» или «Аигушт» – одного из первых ингушских селений, основанного на «плоскости» (так в местных кругах называют равнины, заключенные между Терским или Сунженским кряжами и последующими лесистыми хребтами Кавказа). В более ранних документах этот этноним отсутствует. В них упоминаются другие племенные названия – «калки», «ероханские люди» или «акозы» – население «горских землиц» .
Как известно, почти все народы входят в историю не под самоназванием, а под названиями, данными их соседями. По-видимому, название «ингуши» также было дано местным племенам русскими, подобно тому как в более раннее время предкам осетин, населяющих центральную часть Северного Кавказа, были присвоены названия «аланы», «овсы» и «ясы» византийскими греками, грузинами и русскими.
Постепенно название «ингуши» было перенесено на все родоплеменные образования, некогда известные как «галгаи», «кисты», «цоринцы» и другие, объединенные с ними общей территорией и общностью языка и культуры.
Еще сравнительно недавно ингуши-горцы называли себя «ламур» или «ламро», что значит – горный житель (от «лам» – гора) . Отдельные же их группы, очевидно отдельные племена, имели в недалеком прошлом различные самоназвания: «галгаи», «кисты», «фяппинцы», «цоринцы», «арштхойцы» и др. С течением времени, очевидно в силу социально-экономической значимости галгаевской племенной группы, обитавшей в Ассинском ущелье – древнейшем центре ингушской культуры, имя этого племени – «галгаи» – было перенесено и на другие ингушские племена. Во всяком случае и поныне все ингуши называют себя «галгаями» .
Упоминания о племенах, являющихся далекими предками ингушей, встречаются в очень ранних исторических источниках. Еще не так давно считалось, что древнейшие известия о прямых предках вайнахских племен – чеченцев и ингушей – под именами «нахчаматьяны» и «кусты» («кисты») содержатся в известной «Армянской географии VII века», ранее приписывавшейся Моисею Хоренскому . Сейчас имеются серьезные основания признавать достоверность еще более ранних свидетельств о предках ингушей. Такие известия о предках вайнахских племен, как теперь выяснено, приводятся в «Географии» Страбона (I в. н. э.). Он первый из древних авторов упоминает ряд местных племен, размещая их на северном склоне центральной части Северного Кавказа; называя гаргареев, Страбон уверенно именует их ближайшими соседями мифических амазонок, обычно помещаемых на р. Термодонте (вероятно, Терек). Древний географ писал: «…амазонки живут рядом с гаргареями, на северных предгорьях Кавказских гор, называемых Керавнскими» . Упоминание рядом сарматов подтверждает, что речь идет о населении Северного Кавказа. Это же удостоверяют Стефан Византийский, когда, говоря об амазонках у Термодонта, называет их савроматидами , и другие древние авторы, в частности Плутарх и Гай Плиний Секунд (Старший). Последний в своей «Естественной истории» также помещал гаргареев на Северном Кавказе, но называл их «гегарами» .
Из истории Азербайджана известно, что одно из древних албанских племен, проживавших вдоль р. Гаргар, называлось «гаргарами» («гаргарейцами») . Армянский историк V в. Моисей Хоренский (Сесроп Хоренаци) характеризовал гаргарский язык как «обильный горловыми звуками» . Современные лингвисты установили сходство албанского, в частности «гаргарского», языка с некоторыми языками северокавказской группы общекавказской языковой семьи . По всем данным, «гаргары» Кавказской Албании отношения к страбоновским «гаргареям» не имели.
В послевоенные годы рядом исследователей было высказано предположение об отождествлении древнего этнонима «гаргареи» с современным самоназванием ингушей – «галгаи» . Специально занявшись этим вопросом, я пришел к выводу, что правомерность отождествления страбоновских «гаргареев» с ингушским племенным самоназванием «галгаи» может быть признана вполне обоснованной. Аргументация этой гипотезы изложена мною в монографии «Древняя история Северного Кавказа» .
В 1963 г. известный специалист по нахским языкам проф. Ю.Д. Дешериев подверг сомнению закономерность сделанного сравнения древнего этнонима с современным, но признавал, что «к сожалению, мы не в состоянии сейчас дать положительный ответ на поставленный вопрос» . Одновременно он подчеркнул, что «попытка Е.И. Крупнова объяснить страбоновский этноним «гаргареи» посредством ингушского «гаргар» и чеченского «герга» – близкий, родственник – заслуживает внимания» . Основанием для сомнения Ю.Д. Дешериеву послужило предположение, что сам этноним «галгай» позднего происхождения и связан с термином «гала» – башня, крепость, т. е. житель башни, крепости. Вряд ли с этим можно согласиться. Очевидно, термин «галгай» более древнего происхождения и из древнейшего кавказского языкового субстрата он вошел в дагестанские языки. Например, слово «башня» звучит у кубачинцев как «гІал», у даргинцев – «къали», у лезгин – «квал» . По-чеченски и ингушски «гала» – это жилая башня, а «галаи» – оборонительный комплекс. Как известно, в Осетии оборонительные укрепления тоже называются «галунами». Думается также, что не случайно термин «галагаи» связан органически с древнейшим культурным очагом Ингушетии в верховьях р. Ассы, называемым «Галай-чуэ» . По разъяснению знатока ингушского языка и быта Н.Г. Ахриева, в буквальном переводе это – «внутренность» или «брюхо Ингушетии».
Отправляясь от доводов Ю.Д. Дешериева, два других автора – В.Б. Виноградов и К.3. Чокаев – в 1966 г. попытались развить их в специальной статье, но, изложив свои рассуждения противоречиво и непоследовательно, вынуждены были признать, что «гаргареи – несомненно, производное от нахского термина «гаргара» – близкий, соседний, родственный» . Отмеченная полемика еще более укрепила меня в правильности локализации страбоновских гаргареев именно в ингушской долине «Галга-чув», что подтверждается археологическими, антропологическими и этнографическими данными. Недавно мои доводы признали «заманчивыми аргументами в пользу установления генетической связи между гаргареями античных источников и современными галгаями» видные грузинские этнографы Р.Л. Харадзе и А.И. Робакидзе .
Что касается другого древневайнахского этнонима, впервые упомянутого Страбоном, – «хамекиты», то В.Б. Виноградов и К.3. Чокаев, полемизируя со мной, оказались более правыми. Транскрибируя слово «хамекиты», «хамхети», как «страна хамхов», они локализуют хамекитов не в горной Чечне (как предполагал я), а в тех же верховьях Ассинского ущелья вблизи современного ингушского с. Хамхи .
Более точные и важные сведения о предках вайнахских народов содержатся в закавказских письменных источниках периода раннего Средневековья. Из них ведущее место занимает уже упомянутая «Армянская география VII века», автором которой был не Моисей Хоренский, а, как теперь принято считать, Ананий Ширакский (А. Ширакаци). Среди перечня народов, некогда обитавших в Азиатской Сарматии, в этой «Географии» значатся этнонимы, за которыми скрываются уже прямые предки чеченцев и ингушей – «нахчаматьяны» и «кусты» («кисты» – «кистинцы»):
«Сарматия (Азиатская) отделяется от своей половины (Европейской) восточными оконечностями Рипейских гор, рекою Танаис, Меотийским морем и простирается вдоль Кавказских гор у Грузии и Албании до Каспийского моря.
В Сарматии находятся горы Гиппийские, Кераунские и другие и многие реки, в числе которых Этиль с 70 рукавами (истоками), на берегах которого укрепился народ Басилы.
Следующие народы живут в Сарматии: 1) хазары, 2) буши (булхи), 3) баслики (барсилы), 4) апшеги, 5) абхазы, 6) царственные сарматы, 7) иппофаги, 8) нахчаматьяны [подчеркнуто мною. – Е.К.], 9) фтирофаги, 10) сюрикаци, 11) митрикаци, 12) амазоны, 13) аланы, 14) хебуры (хебары), 15) кудеты, 16) скюми, 17) аргаветы, 18) марголы, 19) такоци (такры), 20) аргоды, 21) дачаны, 22) пинчи, 23) двалы, 24) гунны, 25) воспуры (акулы), 26) цанары, у которых проходы Аланский и Цекан, 27) туши, 28) хуши, 29) кусты [подчеркнуто мною. – Е. К], 30) антропофаги, 31) цховаты, 32) гудамакары, 33) дунчики, 34) дидоци (дигои, вернее дидои), 35) леки, 36) катапастианы, 37) агутаканы, 38) хепуты (хенуки), 39) шилы (шибы), 40) тгичбы (тгиги), 41) хелы, 42) каспы, 43) пухи, 44) ширваны, 45) хераны (хараны), 46) баваспары, 47) хечматаки, 48) ижамахи, 49) пасхи, 50) пусхи, 51) пиканаки, 52) баканы, 53) маскуты, – у самого Каспийского моря, куда доходят отроги Кавказа и где воздвигнута Дербентская стена, громадная твердыня в море» .
Отметив в названии «нахчаматьяны» этническое окончание «ян» или «янц», характерное для армян, и интерпретируя слог «мат» в значении «страна», «территория», К.П. Патканов с полным основанием сам корень разбираемого слова «нахча» связал с современными чеченцами, которые действительно и поныне называют себя «нахчо», «нахчуо», в литературном языке – «нохчо» . Позднее Н.Я. Марр установил, что вторая основа разбираемого термина «мат», «матт» известна всем нахским народам; «мат» – по-ингушски, «мот», «мотт» – по-чеченски и бацбийски в значении «язык», «место» .
Действительно, слово «матт» в различных вариациях распространено на обширной территории Северного Кавказа и включается в разные этнонимы. По наблюдениям И.А. Джавахишвили, оно встречается даже в грузинском языке .
Известно также, что слово «мат» составляет вторую основу таких этнонимов, как «сармат», «яксамат» и других, известных среди древних ираноязычных племен Предкавказья. В связи с этим уместно привести авторитетное заключение армянского ученого акад. С.Т. Еремяна по поводу дилетантских попыток связывать термин «яксамат» с этнонимом одного из вайнахских народов – чеченцев – «нахчаматьяне». В своем докладе «О расселении горских народов Кавказа по Птолемею и Армянской географии VII века» на VII Международном конгрессе антропологических и этнографических наук, состоявшемся в Москве в августе 1964 г., проф. С.Т. Еремян говорил: «Армянская передача греко-римской формы «яксамат» приближается к этнониму «нахчо», как называют в настоящее время себя чеченцы. Армянский автор VII в., лучше зная Кавказ, правильно передал местный этнический термин. Однако вряд ли в VII в. нашей эры предки современных чеченцев жили у устья реки Танаис – Дона. В этот период они должны были населять территорию нынешней Чечено-Ингушской АССР, а локализация их местообитания у устья р. Танаис – Дона сделана под влиянием Птолемея, так как указанный отрывок текста, где названы «нахчаматьяны», является почти дословным переводом текста греческого географа-картографа» .
Еще больший интерес в плане разрабатываемой темы представляет средневековый этноним «кусты», прямо связанный с предками ингушей. Здесь важно отметить, что в новом списке «Армянской географии», открытом в библиотеке Мхитаристов в Венеции и изданном в 1881 г., в том же перечне народов, населяющих Азиатскую Сарматию, термин «кусты» фигурирует уже в форме «кисты» . Этот термин в качестве названия одного из вайнахских племен часто встречается в средневековых грузинских источниках и архивных документах в форме «кишты». И хотя предполагается, что этноним «кишты» уходит вглубь веков вплоть до XIII в. , в действительности в форме «кисты» этот термин известен был еще в раннем Средневековье.
Древнее местообитание кистов или кистинцев определяется довольно точно. Это ущелье р. Армхи – правого притока Терека в 22 км к югу от г. Орджоникидзе, ибо эта река и называлась по-грузински «Кистетис Цхали» и «Кистинка» в русских источниках; соседние же осетины называют ее «Макалдон» («река коршунов»).
Также давно было установлено, что в период Средневековья закавказским народам население Чечни было известно под именами «дзурдзуков», «дурдзуков» («дурдзук» – в грузинских хрониках , «дуцук» или «дурцук» – в армянских ), а население Ингушетии – под именами «гилигвов», «глигви» . Современные грузинские исследователи также свидетельствуют, что в грузинских источниках для обозначения ингушей упоминается термин «глигви», который соответствует ингушскому «гІалгІа» .
Впервые имена «дзурдзуки» и «глигви» упоминаются в грузинских хрониках XI в. (Леонтий Мровели) и сохраняются, особенно этноним «дзурдзук», вплоть до XVIII в. В известном своде грузинских летописей «Картлис Цховреба» указывается, что Кавкасос был предком дзурдзуков . Существует мнение, что этноним «дурдзук» в осмыслении позднейшего историка – Вахушти Багратиони – охватывает «всю группу нахских племен, выражая вместе с тем их общность» .
Ранние свидетельства об интересующих нас народах встречаются в описании состава грузинских «эриставств» (княжеств), учрежденных кахетинским царем Квирике II (1014 г.); они содержатся в вахуштовской «Сакарт-велос цховреба» («Жизнь Грузии»). Описывая состав второго «эристави» (Кветерского княжества), якобы простиравшегося и на северные склоны Кавказского хребта, летописец писал: «Это есть эрцотионетцы, пховцы, дзурдзуки и глигвы» . Но из этого отрывка не ясно, существовала ли в начале XI в. зависимость северокавказских горцев от феодальной Грузии.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.