Понедельник, Июнь 12th, 2017 | Автор:

Сведения о дзурдзуках имеются и в летописи похода знаменитого полководца царицы Тамары – Иванэ Мхаргрдзели (Долгорукий или Долгоплечий), предпринятого для подавления крупного восстания пховцев (пшавов и хевсур) и дидойцев, вспыхнувшего в 1212 г. По словам грузинского историка, Иванэ Мхаргрдзели «поднялся на гору Кады, перешел гребень и переступил далее на гору пхойцев и дидоев, чего никто не совершал ни раньше, ни впоследствии: с одной стороны у него оказались дзурдзуки, а с другой – дидои и пховцы» .
Глубокие потрясения, перенесенные населением значительной территории нашей Родины в связи с татаро-монгольским нашествием в XIII в., не миновали и Закавказье. Они пагубно сказались на культурно-политических и экономических связях Грузии и горцев Северного Кавказа.
За исключением редких свидетельств, например описания поездки католикоса Евфимия к кавказским горцам при Георгии V Блистательном (1318-1346 гг.) и вплоть до XVI-XVII вв., в грузинских хрониках почти никаких сведений о северокавказских горцах не встречается. Вместе с тем известно, что в период упадка феодальной Грузии, раздираемой и внутренней феодальной междоусобицей, и ослабленной внешними врагами (персами и турками), соседние горцы – тушины, пшавы и хевсуры – отказались повиноваться кахетинскому царю Георгию I, сыну Давида (1471-1492 гг.) .
Есть некоторые основания считать, что районы Чечни и Ингушетии тоже рано отпали от Грузии. Так, например, историк Вахушти утверждает, что «кахетинцы считают своими дзурдзуков, глигвов и кистин, а они не ведают об этом с того времени, как отпали» . Косвенным образом об этом же свидетельствует и грузинский историк царевич Теймураз: «Кистины, галгаи и дурдзуки прежде говорили на грузинском языке и были христиане» . Любопытно, что в переводе этой же фразы М.Г. Джанашвили «галгаи» были заменены «глигвами» .
Только в начале XVII в. кахетинскому царю Теймуразу I в целях обеспечения нормальных дипломатических отношений Грузии с Московским государством пришлось лично побывать во главе своего войска у соседних горцев Северного Кавказа и в особом письме к московскому царю Михаилу Федоровичу указать их точное местонахождение. «А здесь близ Каракалканов [Дарьял. – Е.К.] и меж черкасских мурз пребывают народы кисти и оси и иные многие народы. А преж сего они были христиане под областью государя иверского, а ныне они ни христьяне, ни турки. И покамест они не отпали, яко леки, и мы об них порадеем, чтоб их крестити в православную христьянскую веру, только о том будет твое царское произволение. А их есть больши 80 тысяч дворов» .
В связи с закрытием более удобной дороги через Дагестан, в результате происков иранского шаха Аббаса и собственных неудач в Дагестане, Теймураз вынужден был предпринять экстренные меры к обеспечению новой дороги на север, по которой могли бы осуществляться сношения с Московским государством. Этот вопрос очень беспокоил грузинского царя. В одном из писем к московскому царю он писал: «…имеем мы другую дорогу через кистов, но та очень опасна; через Туские горы [Тушинские. – Е.К.] имеем хорошую дорогу, но она теперь завалена снегом и открывается только в июле месяце» . Наконец с трудом он находит новый путь.
После завершения похода Теймураз I пишет московскому царю Михаилу Федоровичу несколько хвастливое письмо: «Сам я с боярами и войском отправился ради великой любви к царскому Вашему Величеству; пошел и открыл дорогу через Туские горы, по Псавским, Клегудским, Хевсурским и Кистинским, по которой дороге ни посол, ни древние иверские цари не проходили в эти горы. А с божьею силою и милостью в. ц. в. [жители] всех этих гор мне подчинились и принесли мне свои старые записи, и я их скрепил, и многие крестились, и теперь еще стоят церкви, иконы и колокола. Там, в Кисте мы встретились с послами в. ц. величества, но я еще более трудился, целых два месяца, пока [открыл], очистил дорогу […], и божьею силою и милостью в. ц. величества подчинил горцев, так что они сделались моими рабами, так-то и сперва было во время Льва» .
Приведенное заявление Теймураза о якобы достигнутых им успехах в покорении горцев и открытии им новой дороги военной силой находятся в явном несоответствии со свидетельством, содержащимся в другом документе, согласно которому «тое дорогу, он, Теймураз, упросил у горских людей на время, только чтоб вам пройти к нему в Грузи» . Кто же были эти «горские люди»? По всем данным ими были те «кисты», через земли которых с XVII в. и были налажены связи Грузии с далеким Московским государством.
Выше уже было отмечено, что в разнообразных грузинских средневековых источниках чеченцы и ингуши были известны под самыми различными названиями: «дурдзуки», «дзурдзуки», «зурзуки», «дзурдзуки-глигвы», «глигви», «кисты», «нахчи». Эти этнонимы часто упоминаются в таких основных исторических источниках, как «Картлис Цховреба» и «Описание Грузинского царства» Вахушти Багратиони .
По сообщениям письменных источников можно заключить, что в содержание указанных этнонимов нередко включались как ингуши, так и чеченцы. Иногда это понятие суживалось до единой конкретной этнографической группы, например «галгаи» – самоназвание одной части вайнахов – ингушей, а «дурдзуки» были эквивалентом общего наименования всех нахов: чеченцев, ингушей и бацби (тушин) . Весьма показательно, что в источниках XVIII в. этнические имена чеченцев и ингушей «дзурдзуки» и «глигвы» часто звучат уже как синонимы, а иногда и как часть целого. Так, например, на карте Грузии, составленной в вахуштовской «Географии Грузии» и изданной М. Броссе, «Dzourdzouci» помещены в бассейне р. Армхи, т.е. там, где надлежит быть «кистам», а «ghlighwi» – восточнее, там, где должны были бы обитать, по более поздним источникам, «дзурдзуки» или «кисты дальние». В то же время расположение других соседних племен и народов («гудамакары», «хевскры», «пшавы») вполне соответствует по всем другим данным их действительному расселению в высокогорных районах Центрального Кавказа.
Поэтому вполне естественно предположение, что наименования «глигвы» и «дзурдзуки» в равной степени могли относиться и к чеченцам, и к ингушам, т.е. к «кистам» как ближним, так и дальним. Еще в конце XVIII в. И.А. Гюльденштедт отождествлял ингушей с «кистами» .
Географическое описание интересующих нас районов заключается в следующих строках произведения царевича Вахушти: «К вопросу о кисти. Теперь же начнем (описание) кавказцев к востоку от Хеви, так что закончили (описание) западной части. В конце Хеви, где выходит на равнину река Арагва, или Ломеки [Терек. – Е.К.], к этому Арагви выше поселения Хетадзе присоединяются Кистетская и Дзурдзукская реки. Эта последняя присоединяется с востока, вытекает из Дзурдзуки и Пшав-Хевсуретии (которая есть Пховели), между Кавказом, течет с юга на север и слегка на северо-запад. Длиной (она) от Кавказа до Ломеки. Где же соединяются эти две реки, там между (ними лежит) Джариехи, скала большая, окружающая большую долину, утесистая, и этим она весьма крепка, и построена (там) башня большая со стеной, подобно крепости.
И выше этой реки, в ущелье, выше этого Джариехи расположена страна кистов (имеющая) поселения (и) строения.
К (вопросу о) Дзурдзукии. Опять же южнее этого, выше Кистети, расположена Дзурдзукия, (имеющая) строение (и) поселения; те и другие с башнями. Эти ущелья ограничиваются: с востока Кавказом (расположенным) между Кист-Дзурдзуки и Глигви; с юга Кавказом (расположенным) между Пшав-Хевсуретией и Дзурдзуки; с запада Кавказом (расположенным) между Кист-Дзурдзуки и Хеви; с севера Кавказом (расположенным) между Черкессией и Кистети. И проходят дороги из Кист-Дзурдзуки через эти Кавказы (в) Хеви Пшав-Хевсуретию, Глигвети и Черкессию.
К (вопросу о) Глигви. А с востока этой Кист-Дзурдзуки расположен Глигвети, (так) наименованный от Глигоса, внука Дзурдзукоса, или названные (так) за неодетость, река, которая вытекает (из) Кавказа (идущего) между Пшавией и Глигви, и течет с юга на север и присоединяется (к)… реке, (а) потом присоединяется к Богарнской реке. На этой реке расположен Ангушт, поселение большое. И (застроено) это ущелье строениями и поселениями… А жители Ангушта похожи на черкесов, религией магометане, сунниты… Но эти ущелья, которые мы описали, первоначально назывались все они Дзурдзукией, ныне же разделяются так» . Крайне интересно, что в другом месте грузинский географ писал, что «Дзурдзукетия опять разделилась на Дзурдзук, Кист и Глигв».
В трудах европейских ученых и путешественников и русских авторов конца XVIII и XIX вв. мы уже почти не встречаем ранее так часто употреблявшихся названий «дзурдзуки» и «глигви» . Грузинское же название «кисты» прочно вошло в кавказоведческую литературу, посвященную ингушским племенам. За отдельными племенами чеченцев и ингушей теперь уже закрепляется или самоназвание, или название, данное им окружающими соседями и русскими, с которыми ингуши установили довольно прочные отношения с 1769 г., когда они были приняты «в российское подданство и дали аманатов» . Известно, что в 1770 г. в присутствии акад. И.А. Гюльденштедта русский офицер принимал от ингушей присягу в верности и взял аманатов (заложников).
Опуская довольно подробное, но далеко не точное описание отдельных ингушских и чеченских племен, данное акад. И.А. Гюльденштедтом и легшее в основу дальнейших исследований по истории ингушей, отметим, что в целом ряде работ отмечается смешение названий отдельных ингушских племен. Так, например, по Штедеру и Палласу, одно и то же племя именуется ингушами или «кистами», по Клапроту – ингуши то же, что «галга», а С. Вроневский главным образом на основании данных И.А. Гюльденштедта прямо говорит, что «кисты сами себя называют попеременно кисты, галга, ингуши и одно название вместо другого употребляют» .
Обычно подобная картина наблюдается в тех случаях, когда то или иное племя или даже народность в силу своего социально-экономического превосходства и значимости постепенно переносит свое название на ряд соседних этнически родственных, а иногда и неродственных групп населения.
Ниже мы помещаем довольно точные сведения о названиях и местоположении отдельных ингушских племен, какими располагала историческая наука в середине прошлого столетия. Сведения эти взяты у А.П. Берже, который причислял ингушей вместе с чеченцами к единому этническому, так называемому вайнахскому массиву .
1. Назрановцы. Занимают низменные места, орошаемые реками Камбилейкой, верхней Сунжей и Назрановкой до впадения р. Яндырки в Сунжу, и по Тарской долине. Они являются одними из первых переселенцев с гор на плоскость и здесь получили название ингушей.
2. Карабулаки (от тюркского «кара» – черный и «булак» – источник). Занимают равнину, орошаемую реками Ассой, Сунжей и Фортангой, по течению которых и расположены их аулы. Сами себя карабулаки называли «арштхойцами» – «аршти». Между прочим, в районе с. Бамут на левом берегу среднего течения р. Фортанги до сих пор сохранились два небольших селения Аршти и Новый Аршти – следы некогда живших здесь карабулаков («арштхойцев»). В 1860 г. почти все карабулакское племя переселилось в Турцию .
3. Галашевцы. Расселены по рекам Ассе и Сунже. В 1851 г. их общество состояло из 30 аулов, 39 дворов (1139 мужчин и 992 женщины, всего 2131 чел.).
4. Джерахи. Проживают по обоим берегам Макалдона (осетинское название р. Армхи, правого притока р. Терека).
5. Кисты. Разделяются на ближних и дальних. Ближние расселены по ущельям Макалдона, а дальние – по ущельям р. Аргуна. Общество дальних кистин состояло в 1851 г. из 21 аула, 402 дворов, 3267 чел. (1620 мужчин и 1647 женщин).
Общество ближних кистин сосредоточено в глубокой котловине, окруженной со всех сторон высокими хребтами, идущими от Главного Кавказского хребта и замыкающимися в долине Терека, у Джераховского укрепления, близ которого р. Кистинка (Армхи) впадает в р. Терек. В этом обществе в 1967 г. считалось 32 аула; они большею частью расположены по берегам р. Кистинки. Самый большой аул Джерах состоит из 20 дворов.
6. Галгаевцы. Обитают у верховьев р. Ассы и по берегам р. Тоба-чочь, между кистинами, цоринцами и акинцами.
7. Цоринцы. Обитают в верховьях восточного истока р. Ассы. В 1851 г. это общество состояло из двух больших и трех малых аулов (87 дворов, 774 чел., из которых 390 мужчин и 384 женщины).
8. Акинцы. А.П. Берже считает их ингушскими племенами. Но в настоящее время большинство историков, языковедов и этнографов причисляют их к чеченцам , хотя, по мнению Н.Г. Ахриева, акинцы-горцы очень близки к ингушским племенам.
Такова картина расселения родственных между собою ингушских племен по данным более чем столетней давности. Ею фиксируется относительная этнографическая пестрота древневайнахского массива и отсутствие еще общего этнонима . Современный очень обстоятельный анализ письменных исторических, в том числе и нарративных, русских источников, произведенный Е.Н. Кушевой в монографии «Народы Северного Кавказа и их связи с Россией в XVI-XVII вв.», в основном подтвердил правильность приурочения отдельных ингушских обществ к определенным географическим микрорайонам изучаемой территории . Наряду с подтверждением старой локализации ингушских племен, по русским источникам были сделаны и некоторые уточнения таких синонимов, как «калки» – «галгай» – «глигви», «ероханские люди» – «Джерах» – «жарехи» – «Джариехи» и др. По справедливому заключению Е.Н. Кушевой, «центральное место по значению и местоположению в горной Ингушетии занимало общество галгай, название которого имело и более широкое значение» .
Таким образом, в свете рассмотрения разнообразных исторических свидетельств, чечено-ингушские племена, значившиеся в древних исторических документах под именами «нахче», «кусты», «дзурдзуки», «глигвы», «галгай», являются одними из древнейших народов Кавказа. Они принадлежат к восточной (дагестано-вайнахской) группе иберийско-кавказской языковой семьи . В последнее время выявилась возможность установления более глубокой культурной подосновы происхождения общекавказского этнического массива, своими корнями уходящего еще в неолитическую эпоху . Это придает новый аспект изучению и ингушской истории.
Глава третья
О ПРОИСХОЖДЕНИИ ИНГУШЕЙ
Несмотря на трудности решения этногенетических проблем, попытки их постановки и разработки в современных общеисторических исследованиях вполне естественны и закономерны. Проблема происхождения того или иного народа настолько актуальна, что при любых условиях она встанет перед исследователем и потребует от него посильного освещения.
В настоящее время общепризнанно считать, что проблема этногенеза – это прежде всего комплексная проблема. На течение этногенетического процесса действуют самые различные факторы, характеризуемые определенными признаками, специфичными для материальной и духовной культуры народа. Только при должном учете показателей всех этих признаков, изучаемых целым рядом научных дисциплин (археология, этнография, антропология, история, языкознание), с большим правом можно надеяться на более или менее верное решение этногенетической проблемы.
Этот принцип комплексного использования всех возможных источников мы и положим в основу нашей попытки освещения вопроса о происхождении ингушей. Оговоримся сразу, что, поскольку предки чеченцев и ингушей исторически были тесно связаны между собой, в освещении этногенеза ингушей в ряде случаев одновременно будет затрагиваться и вопрос о происхождении чеченского народа как более многочисленной и, может быть, ведущей ветви единого вайнахского этнического массива.
Рассмотрим последовательно те теории и заключения о происхождении чеченцев и ингушей, которые существуют в исторической литературе и основаны главным образом на языковых данных.
Акад. П.С. Паллас, например, высказал предположение, что ингушские племена «кисты» являлись прямыми потомками алан . Основанием для такого суждения было наличие в кистинском наречии ингушского языка понятия семибожия («Ардауда»), выражаемого аланскими словами «вар» (семь) и «дада» (отец) или «дела» (бог). Как известно из «Перипла Черного моря» анонимного автора V в. и Скимноса Хиосского , греческий город Феодосию таврические аланы называли «Ардабда» (т.е. «семибожный») . На это обратил внимание еще С. Броневский, одновременно заметивший, что эти словосочетания («Ардабда», «Ардауда», «Вардада») при сравнении со словарем кавказских наречий И.А. Гюльденштедта обнаруживают и некоторые расхождения . Существующее же не только в алано-осетинских, но и в абхазских древних культовых представлениях понятие семибожия с культовыми терминами «арды», «грды», «ерды» в осетинском и ингушском языках («Аларды» – в осетинском, «Гальерды» – в ингушском) , позволяет судить лишь о значительных следах аланского влияния в местных (так называемых яфетических) языках народов Кавказа, но не больше. Для установления же прямой генетической преемственности, скажем, ингушей или абхазов от алан нет никаких оснований.
В 1928 г. Б.А. Алборов посвятил этому вопросу специальную статью. В противоположность высказанному взгляду об иранском происхождении осетинских терминов «Alardi», «Alaurdi», он вместе с ингушским «Hal’erdy» возводил их к шумеро-аккадской, т.е. семитической, основе, что представляется еще менее правдоподобным . При толковании происхождения «Аларды-Гальерды» Б.А. Алборов весьма поверхностно исходил из особенностей религиозных представлений шумеро-аккадов, ассирийцев, вавилонян, отчасти хеттов и даже египтян и заключал, что «одна из составных частей осетинского и ингушского народов прибыла из тех мест, где сильно было религиозное влияние указанных выше древних народов» . В свете современных данных это заявление звучит совершенно неубедительно, ибо все эти народы относятся к различным языковым системам, вернее, семьям, каждый имел свои особые исторические судьбы и к кавказским народам не имел прямого отношения.
Только в качестве курьеза можно привести мнение антрополога И. Пантюхова о происхождении чеченцев и ингушей от сирийских халдеев и ираноязычных татов. В обоснование своего заключения он положил наблюдение над волосатостью тела и некоторые антропологические показатели у ингушей. Правда, И. Пантюхов сам отказывается говорить о том, «как природа и обстоятельства переделали ингушей из халдеев и татов чуть не в чистых чеченцев» , оставляя свою теорию образчиком антинаучных построений и примером крайнего дилетантизма и вульгаризаторства.
Первые же серьезные лингвистические работы П.К. Услара и Л.П. Загурского послужили основанием для выделения чеченского и ингушского языков из окружающей среды и отнесения их к самостоятельной «восточно-горской группе языков срединной части Кавказского края» . Ряд последующих авторов, оперируя главным образом этими тезисами, основанными на языковых данных, также относили ингушей к восточно-кавказской семье народов и считали их одной из ветвей чеченского народа . Западноевропейские языковеды (Р. Эркерт, А. Дирр, Н. Трубецкой, А. Тромбети и др.) тоже объединяли чеченский, ингушский и тушинский языки в единую чеченскую, или кистинскую, группу .
В 1915 г. акад. Н.Я. Марр выделил ингушский язык вместе с чеченским и цова-тушинским (бацбийским) диалектами в особую чеченскую группу , позднее назвав ее срединной ветвью яфетических языков Северного Кавказа .
Данные последующего изучения народов – носителей чеченского, ингушского и бацбийского языков – полностью подтверждают это положение. Исследование же языковых особенностей этих народов позволило не только поместить их в одну группу, но и объединить единым термином – «нахские народы» или «нахский язык». Так, известный кавказовед Ю.Д. Дешериев прямо говорит о «нахских народах» и «общенахском языке». На основании тщательного анализа особенностей языка чеченцев, ингушей и бацбийцев он считает, что эти языки образовались в процессе распада более древнего общенахского языка-основы, некогда характеризовавшегося едиными признаками – вокализмом, консонантизмом, системой склонения, спряжения и др. В итоге он приходит к признанию самостоятельности этой языковой группы в единой кавказской семье языков, занимающей промежуточное положение между дагестанской и абхазо-адыгской группами .
Между прочим немаловажным является и то обстоятельство, что принадлежность всех этих народов к единой лингвистической группе блестяще подтверждается и общностью их материальной и духовной культуры, в особенности чеченцев и ингушей. Эта общность все более подкрепляется наблюдениями над формами жилищ, предметами быта и другими категориями древней и средневековой материальной культуры вайнахов . Опыт новейших археологических исследований доказывает глубину и давность происхождения ряда форм материальной культуры, уходящей своими корнями в I тысячелетие до н. э. и даже глубже .
Не менее важными являются заключения антропологов, рассматривающих чеченцев и ингушей как представителей единого так называемого кавкасионского антропологического типа, характерного для всего современного населения Центрального Кавказа .
Весьма интересно, что антропологическое обследование ингушского народа, проведенное в 30-х годах нашего столетия экспедициями Московского антропологического института под руководством крупного советского антрополога проф. В.В. Бунака, еще тогда позволило ему высказать следующее: «В отдаленнейшую эпоху… Северный Кавказ был заселен двумя потоками народа: одним – двигавшимся по западной окраине Кавказа, другим – по восточной. Оба эти потока родственны с народностями Малой Азии. В центре Кавказа они встретились и образовали собственный своеобразный тип, в разных видоизменениях встречающийся к югу от Главного Кавказского хребта, но в известной мере проникший и на северные его склоны. Среди ингушей этот собственный кавказский тип сохранился более чем у кого-либо из других северокавказских народов» . Позднее другой видный советский антрополог проф. Г.Ф. Дебец признал, что кавкасионский антропологический тип «самый кавказский из всех кавказских» .
Приведенное выше заключение В.В. Бунака об участии в формировании антропологического типа кавказцев каких-то южных малоазийских элементов с указанием направлений движения этих элементов почти полностью совпадает с положениями Н.Я. Марра, высказанными им еще в 1916 г. Выясняя происхождение горских языков северной полосы, так называемого яфетического мира, Н.Я. Марр установил отдаленнейшую связь их с древними «яфетидами», некогда жившими в соседстве с просвещенными народами Малой Азии . Любопытно, что эти тезисы крупнейших антрополога и историка-лингвиста полностью подтверждаются последними выводами археологов: по памятникам материальной культуры также устанавливаются очень давнее кавказское культурное единство , возможная этническая общность и связи этой культурной общности с культурой Закавказья и Малой Азии еще в III тысячелетии до н. э. В разной степени это признается и представителями исторической науки, в частности акад. Г.А. Меликишвили , проф. И.М. Дьяконовым и др.
Таким образом, можно считать, что ингуши, как и чеченцы, являются потомками одних из древнейших и коренных обитателей Кавказского перешейка. С давних пор они развивались в контактах с окружающим миром, проявлявшихся в разных формах – и в бранных делах, и в мирных деловых сношениях.
Исследователи, занимающиеся изучением истории ингушей, отмечают следы их различных культурных взаимоотношений с другими народами. Доказательствами этих связей являются и памятники материальной культуры, общность или сходство поведения, существующих обычаев (адатов) и (в большей степени) словарный материал. Последовательно рассматривая состав этих источников, мы вынуждены признать, что больше всего обнаруживается фактов, свидетельствующих о грузино-ингушских взаимоотношениях.
Весьма показателен факт наличия в ингушской лексике элементов грузинского языка. Заимствованную из грузинского языка лексику можно разделить на две категории.
К первой категории относятся слова, которые следует приурочить к более ранней поре общения ингушей с грузинскими племенами. Таковы: «известь», «верхние этажи», «башни», «потолочная жердь», «палка», «пила», «щипцы», «коса», «серп», «мотыга», «люлька», «тренога», «путы», «лук», «дуб», «пламя», «огонь», «миска для молока», «мешок», полный комплект пахотных орудий и т.п. Среди названий животных также встречается ряд грузинских заимствований. Так, осел, бывший некогда главным транспортным средством, только с улучшением дорог вытесненный верховой и вьючной лошадью, именуется ингушами по-грузински – «вир». Слова «курица», «кошка», «маленькая лошадь» и другие также связываются с грузинскими названиями этих животных .
Несомненно, при более тщательном анализе ингушского словаря можно проследить последовательные этапы языковых и культурных связей с грузинами. Конечно, такие термины, как «известь», «пила», «щипцы», «машикули» и др., попали в обиход ингушей позже, чем слова из основного словарного запаса («огонь», «дуб», «палка» и др.).
Ко второй категории относятся слова, появившиеся в Ингушетии вместе с проповедью христианства, что подтверждается наличием на ингушской территории грузинских храмов «Тхаба-Ерды», «Альбы-Ерды». Грузинское происхождение имеют такие названия, как «пятница», «суббота», «воскресенье», «неделя», «понедельник», «крест», «пост», «ад», «свеча», «дворец», «часовня», «свадьба» и т.п.
Интересно было бы также проследить, не являются ли грузинскими этнические и топонимические имена и названия с окончаниями на -хи , аналогичные ингушским Арм-хи (белая река или вода), Сурхо-хи (красная река, вода), Пседа-хи (красивая река или хорошая вода) и т.д. По свидетельству грузинского историка, царевича Теймураза, «кистины, галгаи и дзурдзуки прежде говорили на грузинском языке и были христиане» . Конечно, это нужно понимать не в буквальном смысле, исключающем существование своего языка.
Возможно, некогда подобных «грузинизмов» в ингушском языке было гораздо больше, но постепенно они вытеснялись при последующем общении ингушей с тюркскими народами и с алано-осетинами, обогатившими их кумыкскими и осетинскими словами .
«Грузинские племена, – писал Н.Я. Марр, – рано появляются на Кавказском хребте и успевают оказать свое языковое влияние на чеченский и тушинский (галгайский) языки. Бесспорно необычайно глубокое влияние грузинского народа на язык, психику чеченского племени» .
Не следует забывать, что так называемые нахские народы (включая ингушей) и грузины, принадлежа к одной языковой семье кавказских народов (иберийско-кавказская языковая семья), в далеком прошлом имели между собою больше общих элементов и более тесные связи, чем позднее с западными соседями – ираноязычными осетинами.
Еще И.А. Гюльденштедт выяснил, что в древние времена «сей народ был подвластен Грузии».
По С.И. Макалатия, «в XI в. Хевсурети (Пхови) вместе с Кистети и Чечней (глигвы и дзурдзуки) в административном отношении являлась частью Кахетии и подчинялась кветерскому эристави» . Царевич Вахушти писал, что «кахетинцы считают своими дзурдзуков, глигвов и кистин, а они не ведают об этом с того времени, как отпали» . Некоторые группы хевсуров, тушин и пшавов и до сих пор имеют культуру, близкую к ингушской. Согласно Вахушти, тушины Пароманского (Пирикительского) ущелья «верой и языком смешаны с кистами». По другим данным, «цовские и пирикительские тушины суть кистинского происхождения». А.Н. Генко был даже склонен считать, что «древнейшим очагом чечено-ингушского национального бытия была современная Тушетия, впоследствии огрузинившаяся» .
Памятники материальной культуры этих народов также обнаруживают черты, общие с ингушскими памятниками. Постройки в Пшавии, Хевсуретии и Тушетии сходны с ингушскими. Таковы жилые и даже боевые башни, многочисленные склеповые сооружения, сложенные из местного камня с перекрытием из тонких плит шиферного сланца . Хевсурские и тушинские башни с пирамидальными крышами по технике кладки и конструкции весьма близки к ингушским боевым башням . С подобными крышами известны древние молельни (святилища) в Пшавии. Хевсуры и тушины считают, что строительное мастерство (постройка башен) к ним было занесено ингушами.
Здесь уместно вспомнить о значительном наборе медных и бронзовых массивных орнаментированных поясных блях, пряжке и наконечниках поясного ремня (всего 16 шт.) из окрестностей г. Манглиси (Грузия) . Подобные бляхи были обнаружены Л.П. Семеновым в тайнике одного из ингушских святилищ. Время бытования этих предметов пока не поддается точному определению. Манглисский поясной набор найден в каменном ящике с вещами, допускающими предположение о более ранней дате, чем известные ингушские памятники. Близкие манглисскому комплексу части поясного набора недавно поступили в Грозненский музей из раскопок разрушившейся грунтовой могилы в с. Ольгите в Джерахском ущелье.
Эти находки, относящиеся к раннему Средневековью, в тайник святилища могли быть положены намного позже.
Некоторые ингушские культы имеют особенности, присущие культам, некогда бытовавшим у отдельных грузинских племен. Существовавший до сравнительно позднего времени в Ингушии культ женского божества Тушоли (богиня плодородия, деторождения, размножения и т.д.) носил ярко выраженный фаллический характер. Весьма редким на Кавказе является фаллический памятник, до 1930 г. стоявший перед святилищем ингушского с. Кок . Подобные массивные памятники, если не считать многочисленных бронзовых статуэток, найденных на Северном Кавказе и в Закавказье и восходящих еще к эпохе кобанской культуры, известны только в Закавказье. В окрестностях г. Ахалкалаки близ ст. Мурдтахсти находятся еще два каменных фаллических памятника . О других фаллических памятниках из этого же Ахалкалакского района, в частности о памятнике из Катахевского монастыря, упоминает П.А. Флоренский . Церемонии, совершаемые вокруг этих памятников местными женщинами, также напоминают собой действия ингушек, желавших иметь детей.
Несколько массивных фаллических памятников из разных пунктов Советской Армении экспонированы в Армянском государственном музее в Ереване. В различных местах Грузии (включая и Сванетию) до позднего времени бытовали верования и обряды с ярко выраженным фаллическим оттенком, аналогичные ингушскому культу Тушоли.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.