на Международной научной конференции «Государство и рынок в оптимизации структурных характеристик экономического роста» (Санкт-Петербургский государственный университет экономики и финансов, Санкт-Петербург, 26-29 мая 2004 г.); на Межвузовской научно-практической конференции «Права человека: вопросы истории и теории» (юридический факультет СПбГУ, Санкт-Петербург, 24 апреля 2004 г.); на Всероссийском научно-методологическом семинаре «Зарубежный опыт и национальные традиции в отечественном праве» (Санкт-Петербургский;университет МВД России, СПбГУ, Центр содействия правовой реформе, Санкт-Петербург, 28-30 июня 2004 г.); на II Байкальской международной конференции «Экономика, образование, право в XXI веке» (Институт экономики и права ВСГТУ, Улан-Удэ, 20-21 сентября 2004 г.); на V международной Кондратьевской конференции «Закономерности и перспективы трансформации общества» (СПбГУ, отделение общественных наук РАН, Санкт-Петербург, 19-22 октября 2004 г.); на Международной конференции «Новый мир и новая имперскость» (Центр гуманитарных наук МГУ, Москва, 1-3 декабря 2004 г.); на Межвузовской научно-практической конференции «Развитие права в России» (юридический факультет Санкт-Петербургский государственный политехнический университет, Санкт-Петербург, 31 мая — 1 июня 2005 г.); на Международной научно-практической конференции «Тенденции и проблемы экономического развития региона» (Института экономики
и права ВСГТУ, Улан-Удэ, 21-25 сентября 2005 г.).
Материалы диссертации внедрены в учебный процесс юридического факультета Института экономики и права Восточно-Сибирского государственного технологического университета.
По теме диссертации опубликованы четыре монографии, научные статьи и материалы общим объемом 71.2 п.л.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Структура диссертации. В структурном отношении работа состоит из введения, пяти глав (четырнадцати параграфов, семи подпараграфов), заключения, списка литературы.
Во введении обоснована актуальность темы диссертационного исследования, проанализирована степень ее научной разработанности, определены объект и предмет, а также цель и задачи, научная новизна, теоретическая и методологическая основа исследования, его теоретическая и практическая значимость, сформулированы основные положения и выводы, выносимые на защиту.
В первой главе «Обычное право: плюрализм интерпретаций» рассмотрены различные подходы к пониманию феномена обычного права, выявлены методологические особенности его понимания. Данная глава состоит из двух параграфов: «Методологические основы исследования обычного права» (§ 1) и «Интерпретация обычного права в правовых теориях» (§ 2). § 2 включает пять подпараграфов: «Обычное право в трактовке исторической школы права» (2.1); «Обычное право с позиций психологической школы права» (2.2.); «Обычное право в свете этатистской (юриди-ко-позитивистской) доктрины» (2.3); «Обычное право в социолого-правовой интерпретации» (2.4); «Обычное право в отечественном (советском н современном российском) теоретико-правовом дискурсе» (2.5).
В первом параграфе обосновывается положение о том, что обычное право эффективнее всего рассматривать с позиций правового плюрализма. Правовой плюрализм в этом аспекте выступает методологическим основанием изучения обычного права как многоуровневого и гетерогенного явления общественной жизни, выводимого из многообразия общественных отношений. Указывается на то, что обычное право — это разновидность социального права, которое в зависимости от типа правопонимания может быть как включённым, так и не включённым в систему государственно организованного права. Анализируются взгляды представителей западной социологической юриспруденции Е. Эрлиха, А. Леви-Брюля, М. Ориу, Ж. Гурвича, Э. Ламбера, Ф. Жени, Г. Морэна, Н. Тимашева, Ж. Карбонье и др., сформулировавших теорию «живого права» или теорию «свободного нахождения права». Теория «живого права» перемещает центр тяжести развития права с государственной
в плоскость общественной жизни. Данные идеи нашли развитие в трудах современных теоретиков права, и, прежде всего, в работах А. В. Полякова, И. Л. Честнова, Г. В. Мальцева.
Продолжая эту научную традицию, автор на эмпирическом материале демонстрирует преимущества именно такого видения проблемы. Обычное право выступает не как конгломерат санкционированных государством обычаев, а как интерсубъективное явление, имеющие материальные и ментальные основания.
В контексте этих рассуждений в диссертации предлагается использовать плюралистический подход, который признает обычное право в качестве самостоятельной формы права, обращает внимание на его национальную специфику, позволяет внести определенные коррективы в положения об универсализме прав и свобод, обнажает проблему состыковки восточной (коллективистской) и западной (индивидуалистической) систем ценностей. Плюралистический подход позволяет также гипотетически предположить, что в перспективе универсальные ценности будут едиными для всех народов (включая представителей западной цивилизации и аборигенов Севера и Сибири). Плюралистический подход указывает и на то, что универсализация, если она произойдет, то лишь тогда, когда все противоречия современного мира окажутся снятыми, т.е. когда будет устранена асимметрия экономического и политического развития, когда не будет экономически господствующих государств и аутсайдеров мировой политики, когда будет преодолена чуждость между народами.
Во втором параграфе анализируются взгляды на обычное право представителей различных правоведческих школ: исторической, психологической, позитивистской, социологической (в том числе марксистской) и советской.
Первый подпараграф посвящен осмыслению наследия немецкой исторической школы права (Г. Гуго, Ф. К. Савиньи и Г. Ф. Пухты) и российской (3. А. Горюшкин, А. Ф. Кистяковский, Л. С. Белогриц-Котляревский, Н. П. Загоскин); отмечаются сильные и слабые стороны этого направления.
Достоинством данной концепции является то, что обычное право рассматривается как этническое явление общественной жизни, связанное с правосознанием — «народным духом». Отсюда обычное право — это «народное творчество», «народный дух», проявляющийся через народные потребности. Представителями исторической школы права были подвергнуты критическому анализу идеи о всемогуществе законодателя, о возможности переустройства на началах разума всего существующего правового порядка. Историческая школа противопоставляла этим воззрениям уважение к старине, к духовному наследию, сохранившемуся в вековых преданиях и обычаях, унаследованных от предков.
Наследие исторической школы оказало позитивное влияние на развитие теоретико-правовой мысли, выводы, сделанные представителями исторического направления в правоведении, имели важное методологическое значение, ими были заложены основы юридической трансгрессии. Благодаря этому обычное право методологически стало возможным рассматривать через его антропологический, психологический и социально-экономический срезы.
Вместе с тем, концепция обычного права исторической школы не может быть признана универсальной, так как она в обычном праве видела, прежде всего, достояние «народного духа». Недооценка материальных факторов значительно упростила обычно-правовой феномен. Между тем, именно материальные факторы в совокупности с менталыюстыо детерминируют обычное право, обусловливают его характер, тип и форму. Испытывая постоянно на себе это влияние, обычное право выражает экономическое, политическое, духовное и т.п. состояние общества.
Во втором подпарагряфе анализируются идеи психологической школы права. Отмечается, что с психологических позиций право (в том числе и обычное право) — это порождение императиво-атрибутивных эмоций. В данном ракурсе возникновение обычного права обусловливается наличием в психике императивно-атрибутивного переживания со ссылкой на поведение других. Отсюда обычное право — это некая субъективная реальность, которая формируется в сознании индивидов.
Рассматривая обычное право как императивно-атрибутивные эмоции, в основе которых лежит подражание другим («так принято», «так поступают все», «таков общепринятый обычай»), Л. И. Петражицкий полагал, что обычное право консервативно. Однако общественная практика, проанализированная в диссертации, демонстрирует иное. Обычное право, как правило, действующее по умолчанию, всегда существует в социальной действительности и, подобно «тени», сопровождает официальное государственно организационное право, заполняя лакуны в еще не отрегулированных сферах.
В интерпретации Л. И. Петражицкого, обычное право включает все императивно-атрибутивны переживания, с представлениями нормативных фактов, выражающихся в поведении других, стало быть, и те, которые не имеют социально значимого, общеобязательного значения. А отсюда к обычному праву ученый относил различного рода регламенты, спортивное, детское и иное социальное право, размывая тем самым его границы. В известной мере на психологических идеях выстроены концепции П. А. Сорокина и М. А. Рейснера.
В третьем подпараграфе переосмысливается отношение к обычному праву этатистской (юридико-позитивистской) школы права в лице ее западных (И. Бентам, Д. Остин, К. Ф. Гербер, Г. Харт, Г. Кельзен) и российских (Н. К. Ренненкампф, Г. Ф. Шершеневич, П. Г. Виноградов) представителей.
Отмечаются общие черты, характеризующие это направление. Подвергается критическому анализу ряд положений, например, о детерминированности права (в том числе и обычного) органами государственной власти; обосновывается их недостаточная доказательность. Выведение обычного права из норм, санкционированных государственной властью, не представляется соответствующим исторической действительности. Этот подход обесценивает обычное право, лишает его самостоятельного статуса, нивелирует его социальную роль.
В диссертации отмечается, что для изучения обычного права юридико-позитивистская методология крайне скудна. Солидаризируясь с точкой зрения
Н. Л. Дювернуа, автор подчеркивает, что «отождествление права с техникой, природы его с принудительным аппаратом столь же ошибочно, как отождествление искусства с инструментом, живой мысли и речи с мертвыми знаками придуманного алфавита».8 Вместе с тем, несмотря на свою некоторую одиозность, этатистская (юридико-позитивистская) доктрина имела и ряд положительных моментов для теоретической и практической юриспруденции, особенно в части изучения государства и государственно организованного права.
Четвертый подпараграф начинается с изложения основных концептуальных положений об обычном праве российской дореволюционной социологической юриспруденции в лице её видных представителей С. А. Муромцева,
H. М. Коркунова, М. М. Ковалевского, П. Л. Карасевича, Ф. В. Тарановского, Б. А. Кистяковского.
Обычное право в социолого-правовой интерпретации не вмещается в категорию «санкционированных правовых обычаев», так как обычное право как общественное явление «шире», чем просто помещенная в соответствующую «законодательную» форму обычно-правовая догма. Обычное право — это социальное явление, которое обнаруживает себя через правоотношения. Отсюда право — это не просто нормативное долженствование (закон, приказ и проч.), а реально существующие правовые отношения, в которых обнаруживают себя права и обязанности субъектов этих отношений. Очевидно, что такой подход более продуктивен для объяснения правовых явлений, но и он не в полной мере объясняет онтологию обычного права, так как «подменяет» субъекта права, участника правовых отношений самими отношениями.
Что касается марксистской школы права, то она, упрощенно выводя обычное право из экономических отношений, фактически сделала его, как и право вообще, функцией экономической структуры. Для марксизма право реально существует лишь как элемент (сторона) социально-экономической формации.
8 Дювернуа Н. Л. Чтения по гражданскому праву. Введение и Часть Общая. Т. 1. Вып.
I.СП6., 1898 С. 31.
Не представляется обоснованным и другой постулат марксизма, согласно которому право возникает на определенной стадии развития общества, т.е. тогда, когда появляется частная собственность. Ведь известно, что люди живут не «в экономических стадиях», а в условиях реальных экономических укладов, в том числе и в тех, в которых частная собственность не сформировалась как общераспространенный институт. Эмпирический материал показывает, что и в таких обществах правовой (имеющий специфический обычно-правовой характер) механизм регуляции общественных отношений имел место. Поэтому прямой зависимости между развитием частной собственности и развитием обычного права нет.
Пятый подпараграф посвящен интерпретации обычного права в советском и современном теоретико-правовом дискурсе. Указывается, что в советском правоведении до середины 30-х годов X X в. доминировала марксистская традиция, выводившая право (в том числе и обычное) из экономических отношений; с середины 30-х годов была реконструирована формально-догматическая (позитивистская) доктрина. Синтез марксизма и позитивизма в правоведении означал конец содружества со смежными науками (социальной психологией, юридической антропологией, социологией и проч.) и обрывал связи с исторической, социологической и психологической школами права.
Приверженцы нового направления объявили войну всем «сомнительным теориям», в том числе и «теории обычного права», провозгласив лозунг «о закате обычного права».9 С этих позиций обычное право без государственного санкционирования вовсе не право. Поэтому его изучение в рамках теории права признавалось нецелесообразным. Канув на долгие годы в небытие в юридической науке, обычное право стало предметом исследования этнологии и истории.
Лишь с 70-80-х гг. XX в. о нем впервые стали упоминать как о предпра-вовом (инфраправовом) явлении общественной жизни. Исследования этих лет были далеки от признания обычного права самостоятельной правовой фор-
9 Зивс С. Л. Источники права М., 1981. С. 152.
мой. К этому положению ученые придут позже. В то же время указывалось на необходимость изучения инфраправовых форм, так как именно они вскрывают древние нормативные пласты права, позволяют проследить исторический путь права.
В диссертации анализируются взгляды на обычное право современных теоретиков и историков права. Констатируется тенденция формирования нового раздела в теоретическом правоведении — теории обычного права.
Во второй главе «Институциональные основы обычного права» рассмотрены стадии формирования правовых институтов в общетеоретическом и прикладном аспектах, т.е. на примере этносоциальной практики сибирских народов. Данная глава состоит из четырех параграфов и двух подпара-графов: «Проблемы понимания источников права. Первичные (реальные) источники права» (§ 1); «Становление формально-юридических (обычных) источников» (§ 2); «Формирование этнических обычно-правовых институтов» (§ 3); «Объективация обычно-правовых институтов (особенности обычно-правового сознания)» (§ 4); «Механизмы объективации обычно-правовых институтов» (4.1.); «Реификация этнических обычно-правовых институтов» (4.2.),
В первом параграфе рассматриваются различные трактовки понятия «источник права». Предлагается авторская концепция понимания источников права. С точки зрения диссертанта, все источники права делятся на первичные (реальные) и формальные (формально-юридические). Первичные источники права (и само право) — это некий процесс, в котором всегда присутствует человек. И не просто «присутствует», а является «производящим» началом всего процесса правообразования, результаты которого получают в определенных исторических условиях свою официально зафиксированную, хотя и не всегда адекватную, внешнюю форму в виде формально-юридических источников права. Именно человек (природа человека) его материальные условия жизни и ментальность должны быть признаны первоисточниками права.
Человек, будучи биологическим (биосоциальным), психическим (соци-опсихическим) и социальным (социокультурным) существом, одновременно выступает как индивид, как статусная группа в коллективе и как сообщество в целом. В данном контексте человек — это индивидуальное и коллективное существо. Отделять человека от сконструированного им мира (вещей) — то же самое, что отделять его от тела или духа. В этой связи природа человека представляется в единстве её трех ипостасей (определенностей) — тела, продукта (экономики) и духа. Они, в свою очередь, имеют объективную и субъективную стороны. Объективная сторона — это материальные условия существования, а субъективная — ментальность. Ментальность в институциональном процессе в совокупности с материальными условиями обусловливает формирование институтов (в том числе и правовых) и конституирует социальный порядок. В связи с этим анализируются концепции Дж. Дюби, Э. Дюркгейма. 3. Фрейда, А. Адлера н К. Г. Юнга, К, Хорни, Э. Фромма, Л. Н. Гумилева, В. В. Козловского н др.
Во втором параграфе исследуются проблемы становления формальных вторичных обычно-правовых источников. За основу взята теория институцио-нализации П. Бергера и Т. Лукмана, так как именно, с точки зрения автора, она максимально высвечивает внутренний механизм правообразования. В этом ракурсе формирование обычно-правовых институтов связано с экстер-напшацией (внешнее проявление активности человека), объективацией (результат экстернализапии. фиксируемый в соответствующей форме), легитимацией (принятие этого правила поведения широкими массами населения, в нашем случае этносом) и интериалшшшей (преломление внешних аспектов деятельности во внутреннем мире человека). В диссертации отмечается, что в промессе осуществления деятельности в социально значимой сфере акты поведения рутстнизировалпсь, в результате чего индивид приобретал возможность действовать автоматически, не отвлекаясь на мучительный поиск бесконечных вариантов поведения. Это. в свою очередь, давало ему также возможность предвидеть действия другого. Выверенная точная шлифовка соот-
ветствующих моделей поведения укоренялась не столько в личном опыте индивида, сколько в общественном обезличенном (релевантном) опыте, приобретая форму обычая.
В данном аспекте социальные институты (обычаи) — это и есть долженствования, которые утверждают свою власть над индивидом независимо от тех субъективных значений, которые индивид может придавать каждой конкретной ситуации. Так формируется «замиренная среда» с определенной организацией фиксированных форм поведения, которые в свою очередь нормативно закреплялись, в результате чего субъекты наделялись соответствующими правами и обязанностями. В диссертации доказывается, что обычаи приобретают правовой статус не вследствие их санкционирования органами власти, а в силу их онтологической сущности, т.е. присущих им самим свойств (признаков). К числу этих признаков относятся: общезначимость, нормативность, общеобязательность, общественная полезность, общественная защищенность и предоставительно-обязывающий характер. Отсюда обычное право — это сложное институциональное, интерсубъективное, регулятивное, социально полезное явление общественной жизни, закрепляющее традиционный тип организации социальной структуры. В отличие от единичного правового обычая (т.е. обычая, вырванного из общего контекста), оно являет собой комплексное системное образование, имеющее прямые и обратные связи с социальной системой. Обычное право ограждает общество от энтропии, вносит в общественную жизнь начала всеобщей «нормальности», единой упорядоченности, общепризнанности.
В третьем параграфе рассматривается формирование обычного права применительно к этносоциальной практике сибирских народов. Определяется специфика обычно-правовых институтов (брачный союз, калым, обмен, дарение, взаимопомощь, распределение, гостеприимство, коллективная ответственность и проч.) в контексте определенных материальных условий и ментальносги.
В диссертации отмечается, что в досоветский период практически все без исключения сибирские аборигенные народы осуществляли экономиче-
скую деятельность в рамках архаического или полу архаического производства, базировавшегося в основном на присваивающем (охота, рыболовство, собирательство), полупроизводящем (оленеводство) и в меньшей степени производящем (скотоводство, земледелие) типе хозяйства. Присваивающий и полупроизводящий типы хозяйства предполагали преимущественно родовую форму собственности, совместную экономическую деятельность и реципрок-ный обмен при распределении продуктов производства. Обмен в таких обществах, с одной стороны, происходил в простых, натуральных и прямых формах, с другой стороны, он осуществлялся в виде исполнения обычаев взаимного гостеприимства и взаимодарения между сородичами. В Сибири экстремальные природно-климатические условия придали родовым отношениям и оформляющей их обычно-правовой системе наиболее устойчивый характер. Устойчивость родовых отношений обнаруживает себя в «сентиментальной» привязанности к родной земле как продолжению «тела рода». Именно поэтому земля не могла быть предметом купли-продажи. В этнической среде вообще исторически приоритетны нерыночные механизмы хозяйствования.
Современным законодателем этот фактор должен непременно учитываться в связи с проведением дальнейших преобразований в социально-экономической жизни в сибирском регионе.
Четвертый параграф делится на два подпараграфа. В первом подпа-раграфе анализируются проблемы формирования правовых знаний. Доказывается, что у бесписьменных культур объективация накопленного опыта осуществлялась преимущественно в символической форме. Рассматриваются концепции Ю. М. Лотмана, Э. Кассирера, К. Г. Юнга, С. С. Аверинцева и др.
Обращается внимание на то, что как для письменной, так и для бесписьменной культур решающим фактором в процессе объективации коллективного опыта является формирование языка. В связи с этим анализируются лингвокультурологические идеи В. В. Колесова, Ю. А. Сорокина, О. А. Корнилова и др. Отмечается, что неповторимость национального языка связана с логико-понятийным и нравственно-ценностным компонентами обычно-
правового знания. Они существуют как абстрактные логические понятия, субъективные ценностные категории, в которые включаются мифологические концепты, концепты из фольклора и других источников и в совокупности составляют «картину мира» того или иного этноса.
В диссертации анализируются ключевые концепты правовой культуры — такие, как «право», «свобода», «равенство», «справедливость», выясняются их смысл и содержание применительно к той или иной этносоциальной практике; отмечается их неидентичный смысл для представителей западной и восточной культур.
В диссертации делается вывод о том, что обычное право — это некий социальный язык, благодаря которому участники общественных отношений получают необходимые сведения о социально выверенных, «правильных» моделях поведения. Обычное право — часть национального достояния, оно являет душу этноса, его совесть.
Во втором подпараграфе рассматриваются особенности объективации этнического обычного права; указывается на его реифицированность. Реифи-кация базируется на отсутствии понимания связи между человеком-творцом и его творениями. Это своеобразное видение реальности, предполагающее непрерывное проникновение «священных сил» в мир повседневного опыта. Реальность, в том числе и правовая, выступает, как полотно, сотканное из «мифологической пряжи». ‘
■ Реифицированный мир, по определению, мир дегуманизированный. Он воспринимается человеком как чуждая фактичность, которая ему неподконтрольна.10 Главный «рецепт» реификации — символическое наделение любых социальных явлений, в том числе и обычно-правовых, онтологическим статусом, независимым от человеческой деятельности.
В данном подпараграфе обращается внимание на характер обычно-правовых институтов, анализируется их реифицированное содержание. В ча-
10 Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М., 1995. С. 146-147.
стности, отмечается, что институт брака понимался и интерпретировался общественным родовым сознанием как имитация божественных актов плодородия, универсальное проявление законов природы, необходимое следствие биологических и психических сил. Обычай первой ночи есть не что иное, как «вхождение отца». Талион — это символическое восстановление нарушенного равновесия. Инициации (например, вступление мужчин в мужской возраст) являли как бы обмен между живыми-взрослыми и мертвецами-предками; то же самое относится и к женским инициациям.
Таким образом, объективация (реификация) обусловливала обычно-правовой порядок как иррациональную космологическую конструкцию, где практически все институты подкреплялись авторитетом предков, а отсюда и их мифологизм, который на самом деле имел не только субъективную, но и вполне определенную материальную основу.
В третьей главе «Субъектный уровень содержания обычно-правовых отношений» особое внимание уделяется коллективным субъектам, так как в условиях родового строя индивидуальный уровень не прорисовывался четко. Данная глава состоит из двух параграфов: «Родовая община как тотальный коллективный субъект обычно-правовых отношений» (§ 1) и «Промежуточные субъектные формы участников обычно-правовых отношений» (§ 2).
В первом параграфе анализируются различные концепции субъекта права. Отмечается, что право не существует независимо от субъекта. Поэтому субъект права и как индивидуальное, и как коллективное существо созидает самого себя, свой внутренний и внешний правовой мир. Указывается на то, что именно родовая община была первым и тотальным субъектом обычно-правовых отношений; доказывается, что внутренняя организация рода базировалась на началах солидарности.
Правовая эмансипация индивида,» т.е. отделение его от определенной социальной группы, от общего «родового тела» и наделение обособленными правомочиями было равносильно отделению от единого организма его части.
Семейные группы и индивиды мыслились как органы единого «родового тела». Отсюда отсутствие индивидуальных прав, которые по самой своей сути не могли быть выделены в условиях родового быта.
Отсутствие одних прав предполагало наличие других, в частности права на жизнь в согласии с предками. Поэтому самыми страшными наказаниями были изгнание из рода и проклятие предков. Только род и обычное право рода обеспечивали главное право человека — право на жизнь, на свободу и равенство в их традиционном понимании. .. . > .. ,■
Таким образом, исторически первым и практически тотальным субъектом обычно-правовых отношений в традиционных обществах был род (родовая община), его правомочия лишь в свернутом виде содержали индивидуалистические и коллективистские начала.
Во втором параграфе рассматриваются коллективные промежуточные субъектные формы, прежде всего, территориальная община и семья. Доказывается, что территориальная община была преемницей родовой, но в отличие от последней в ней в большей степени наблюдались частные начала. Например, частные (индивидуалистические) начала проявлялись в обособленной и парцеллярной собственности и лишь намного позже в частной собственности, базирующейся на персональном труде производителя.
Такое положение стимулировало появление нового типа правовой коммуникации, не предполагающего полного родового доминирования, а отсюда и юридические сделки осуществлялись не от имени и по поручению рода, как было раньше, а в интересах территориальной общины, в интересах ее отдельных семей и индивидов.
Смещение родовой правосубъектности в пользу территориальной и семейной фактически превращало род в номинальный субъект правоотношений, правда, за родом сохранялись культурно-воспитательные и идеологические функции (проведение родовых праздников, осуществление ритуалов, обрядов и проч.). Поэтому род в период разложения присваивающего хозяйства — это уже не некое целое («тело»), а своеобразный диффузный, фрагментированный
этносоциальный и этнокультурный организм, представленный частями — территориальными общинами и семьями, имеющими вполне самостоятельный правовой статус в имущественных и неимущественных отношениях.
В данном параграфе обстоятельно анализируются правомочия и обязанности субъектов обычно-правовых отношений, указывается, что субъектная форма рода была исторически и социально выверенной, отвечавшей практическим потребностям и ментальное™ сибирских этносов. Поэтому в модернизированном виде этот опыт можно было бы использовать и сейчас, например, в сфере природопользования народов, по сей день ведущих традиционный образ жизни (эвенки, долганы, манси, ханты, тафалары).
В четвертой главе «Обычно-правовая система традиционного общества» рассматриваются проблемы соотношения обычно-правовой системы и системы обычного права. Предлагается новое видение обычно-правовой системы в целом и системы обычного права в частности. Предлагается их иной элементный срез. Данная глава состоит из четырех параграфов: «Система обычного права в правовой системе традиционного общества» (§ 1); «Обычно-правовые отношения как элемент обычно-правовой системы. Виды обычно-правовых отношений» (§ 2); «Нормы обычного права как элемент обычно-правовой системы. Система норм обычного права» (§ 3); «Обычно-правовая информация и механизмы её легитимации в обычно-правовой системе» (§ 4).
Первый параграф начинается с изложения взглядов на правовую систему и систему права западных теоретиков права и социологов (Э. Дюркгей-ма, М. Вебера, Г. Хоманса, Т. Парсонса, П. Бергера, Т. Лукмана, Н. Лумана, Г.(Ж) Гурвича), а также российских ученых (С. С. Алексеева, Л. С. Явича, А. Б. Венгерова, Г. В. Мальцева, В. Н. Кудрявцева, В. С. Нерсесянца, Д. А Кери-мова, А. В. Полякова и др.). Отмечается, что любая система, в том числе и обычно-правовая, состоит из целого и частей, составляющих это целое. В понимании диссертанта обычно-правовая система — сложное структурное образование, состоящее из определенных подсистем. Первую подсистему образу-
ют институционализированные юридические действия (правоотношения); вторую подсистему составляют формализованные юридические нормы, модели; в третью подсистему (информативную) включена как сама обычно-правовая информация, так и механизмы её передачи.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7