Суббота, Декабрь 20th, 2014 | Автор:

История последующих царей Грузии за рассматриваемый нами период времени показывает нам, как свято соблюдали они заве¬щание царственного проповедника христианства. Летописи Гру¬зии полны замечаний о христианских заботах этих царей к распространению ими христианства среди горцев. Обобщая все эти сведения, собранные знатоком Гр. ц. истории Джанашвили, не будет слишком смелым предположение, что ближайшая к Иверии часть Осетии приняла христианство и м. б. даже находилась в не¬которой политической зависимости от царей Грузии. В пользу такого предположения можем еще привести раздробленность тог¬дашней Осетии на отдельные племена на громадной территории Северо-Кавказской равнины, вследствие чего события одного кон¬ца могли оставаться, незамеченными в другом, облегчая в то же время путь к культурному влиянию на отдельные части этого на¬селения.
Это же предположение подтверждается характером событий, происходивших в более северных частях населения Осетии. Кре¬щение Гр. и христианская деятельность ее царей совпали с тем ве¬ком, в который стали приходить в движение орды, населявшие Туранскую низменность и часть среднеазиатского плоскогорья. На р. Волге и на берегу Меотийского озера показались тогда предвестники того дикого ополчения, которое скоро разгромило всю западную Европу. Осетины вовлечены были в поток этих со¬бытий. В 371 году они примкнули к гуннам и принимали непо¬средственное участие во всех их дальнейших завоеваниях. В раз¬гаре этих завоеваний осетины разделились еще на несколько час¬тей и только незначительная часть осталась верною гуннам. Мы видим их, таким образом, в числе войск вандалов, готов, римлян и др. Эти столкновения народов, в которых лилась рекою челове¬ческая кровь, познакомили западный мир с храбростью аланов-осетин и благодаря этому знакомству создались такие условия, которые благоприятствовали смягчению нравов и подготовляли . почву к принятию мирной религии, исповедывавшейся уже южны¬ми родичами, при постоянном содействии православной Грузии.
Одним из таких условий было появление алан в рядах римских войск. Начало этому порядку положил Грациан, который в своей любви к удали аланов сформировал из них целый гвардейский отряд и включил его в списки полков Императорской Римской ар¬мии. Пристрастие императора к своим фаворитам шло так далеко, что он появлялся перед войсками в аланском национальном во¬оружении и совершал походы в этом наряде. Сформированный Трацианом аланский отряд продолжал существовать и после его смерти (383 г.).
Служили аланы также и восточному Императору. По свиде¬тельству историка Зосима, имп. Феодосии, нуждаясь в пополнении «своей армии, открыл самый свободный доступ в нее задунайским варварам – аланам. Количество их до того увеличилось, что по¬надобились впоследствии мероприятия к их сокращению. Одним из таких мер, по свидетельству того же историка, было позволе¬ние свободно покидать ряды армии и возвращаться на родину, – позволение, имевшее силу и во все последующее время. В силу такого закона, можно с полною вероятностью предполагать, что происходило постоянное движение между обеими странами, и как бы мы не умаляли его значения, оно не могло остаться без тако¬го или иного культурного воздействия. Аналогию подобного явле¬ния мы наблюдаем в современной жизни осетин. Отправляясь в далекую страну за наживой, аланин возвращается домой не толь¬ко с римско-византийскими деньгами, но и с некоторым культур¬ным запасом, которого он не мог не приобресть.
Это предполагаемое культурное влияние, вытекающее из хода исторических явлений, подтверждается известиями положитель¬ного и определенного характера. Известный историк Иордан был по происхождению аланин. Он ничего не сообщил о судьбе своих сородичей, кроме того, что некоторая часть их жила в пределах Империи. Но зато те сведения, которые дает он о себе, могут слу¬жить некоторым указанием на то культурное влияние, которому подверглись аланы в пределах Империи.
В молодые годы Иордан состоял в должности секретаря при племяннике царя Кондака-Гунтрике, состоявшем в звании «mаgister moltum». В конце своей жизни Иордан принял монашество, жил в Константинополе и занимался литературными трудами. Он не упоминает, когда принял христианство, поэтому весьма вероят¬но предположение, что христианами были уже его предки. В выс¬шей степени интересно и важно и то обстоятельство, что для сво¬их литературных произведений он избрал латинский язык. Таким образом, знакомство Иордана с культурным языком, а еще более выступление его на литературное поприще в связи с принятием монашества делает вероятным предположение, что сородичи его подверглись культурному влиянию в пределах Империи, в которой они поселялись и что указанный случай не единственный.
Если прибавить к сказанному свидетельство Прокопия (VI в.) о том, что в его время прикавказские аланы были «верными со¬юзниками Империи и друзьями христиан», то можно утверждать, что и на севере Осетинской территории действовали благоприят¬ные условия для знакомства осетин с культурой и христианством запада, и что благодаря им то и другое хорошо было известно осетинам. Правда, мы имеем свидетельство, о котором в интересах истины не можем умолчать, – свидетельство, по-видимому, разру¬шающее наше заключение. Пресвитер Массильский Сальвиан, пи¬савший между 439–451 годами, в своих характеристиках различ¬ных варварских племен, не находит у алан ни одной похвальной черты, а лишь отмечает их «грабительную жадность и безстыдные нравы». Христианский писатель сравнивал здесь характер алан с высшим христианским идеалом, служившим для него единствен¬ным критерием в данном случае. Этим только можно объяснить резкость его отзыва об аланах; но если бы принял он в соображе¬ние исконные бытовые черты народа, можно думать – он загово¬рил бы совершенно другое.
С царствования Юстиниана I (527–565) для христианства Осе¬тии наступила новая благоприятная пора. После удачных войн с персами, он завладел Аланиею и присоединил к своему титулу Alanicus. Ему подчинялись все горские племена. Царь Алании Сародий находился с ним в особо дружественных отношениях и являлся к нему с представительством от тех народов, которые ис¬кали дружбы с Римом. При таких отношениях ревнитель христи¬анства Юстиниан мог свободно простирать свою христианскую деятельность на горцев Кавказа. Проводниками идей императора были греческие миссионеры, которые имели успех среди горцев. Наибольший успех имели миссионеры на западном Кавказе, как ближайшем пункте к Византии; свидетельством того служат древ¬ние храмы, более или менее сохранившиеся от разрушения в не¬доступных пунктах горных ущелий. По мнению д-ра Пфафа, од¬ним из следов древнегреческого влияния на Осетию можно отме¬тить осетинское название «Юс-дзуар» (церковь Юстиниана). Это название дано маленькой каменной церкви в Галиате, в которой, по преданию осетин, жили некогда греческие миссионеры-монахи. На аршинном расстоянии от стены церковной, на север, почивают останки монаха и пройти между почивальнею монаха и церковною стеною считается между жителями величайшим грехом. По сви¬детельству историка Евагрия, обитавшие на Танаисе варвары про¬сили себе епископа и получили его от Византии при Юстиниане. Пр. Макарий склонен видеть в варварах осетин, но вместе с проф. Ю. Кулаковским, решительно отрицает существование в тогдаш¬ней Осетии епископии. Приведенное свидетельство Евагрия отно¬сит к готам, которые действительно в царств. Юстиниана I про¬сили себе нового архипастыря и получили. Кафедра же готская открыта еще в IV веке. Епископ ее Феофил присутствовал на пер¬вом вселенском соборе.
Преемник Юстиниана Великого Юстин II продолжал господ¬ствовать на Кавказе. Царь Осетии Саросий по-прежнему оставал¬ся союзником Византии и усердно защищал ее интересы на Кав¬казе. Дружба не расстроилась и при Юстиниане II. Националь¬ным правителем Осетии был Итаксис. Во время страшных крово¬пролитных войн Рима с арабами и их союзниками – кавказскими варварами, одни только осетины оставались верными Риму «из любви к императору», римские войска свободно вступали в пре¬делы «дружественной страны» и оттуда делали свои нападения на врагов с помощью осетин.
Очерченная нами картина политических отношений на север¬ной территории в соседстве с Римско-Византийской империей под¬тверждается и данными археологии. В западных пределах нынеш¬ней осетинской территории отрыты монеты римских императо¬ров: Юстиниана I, Юстина II, Куропалата, Маврикия, императора: Фоки, Константина II и др. Найден также богатый материал тор¬говых сношений: серьги, бляшки, бусы и др., которые по всем приз¬накам Римско-Византийского происхождения.
О деятельных сношениях Осетии в рассматриваемый нами пе¬риод времени с христианской страной Римско-Византийской им¬перии свидетельствуют и некоторые черты религиозно-обществен¬ного быта осетин. Вникая в смысл этих влияний, мы замечаем, что они преимущественно выразились в сфере тех отношений, ко¬торые ближе всего стоят к христианству и его нравственному воз¬зрению на семейные и общественные отношения. Отсюда естест¬венно вытекает заключение, что христианство служило главным: звеном взаимоотношений Византии с Осетией, обусловливая в то-же время характер культурного влияния первой на вторую.
Другое влияние шло со стороны черноморских епархий: Скиф¬ской, открытой в последней четверти (III в.), Херсонской (IV в.), Готской (IV в.), Сурожской, Фульской и Боспорской. В период, открытия и процветания этих епархий на Северо-Кавказской рав¬нине происходило постоянное движение народов, далеко заходив¬ших по тем или другим историческим обстоятельствам на даль¬ний запад, не минуя, конечно территории поименованных епархий. При этом движении народы оседали там, где представлялись бла¬гоприятные физические и исторические условия жизни. Мы уже выше видели, что осетины наравне со всеми другими народами испытали эту судьбу. Здесь мы можем частнее показать, что они попадали и в пределы наших епархий и, как видно из достоверных источников, приобрели в них даже оседлость, не прерывая своей связи с Кавказской родиной. Так, Аланский епископ Феодор (ро¬дом осетин, XIII в.) в своем послании рассказывая о своих при¬ключениях в гор. Херсокесе, где он остановился случайно, сооб¬щает, что он встретил своих соплеменников неподалеко от города. «Близ Херсона, говорит он, живут аланы… Словно некое ограж¬дение и охрана. Племя это рассеяно и простирается от Кавказских гор до Ивериан – древний предел их родины, они возлюбили по¬сылать некие многолюдные выселки, так что наполнили всю Ски¬фию и Сарматию». Эти аланы жаждали христианского научения и еп. Феодор поучал их, вследствие чего произошло столкновение с еп. Херсонским, видевшим в поведении Аланского пастыря нарушение своих прав. Еп. Феодор принужден был удалиться из Херсона. Направившись на восток, он остановился в Боспоре (Керчь), где также встретил своих соплеменников. Одно характерное свидетельство имеем также от Константина Порфирород¬ного, который говорит, что аланы могут защищать «Херсон и Кли¬маты» от хазарских набегов.
Топографические названия местностей Крыма устраняют вся¬кое сомнение относительно подлинности этих известий. На тер¬ритории степного Крыма в нынешнем Евпаторийском уезде живет и поныне имя ас в названиях двух волостей: Биюк-ас и Кучук-ас (больш. и мал. ас). Асов ныне там нет, но местность удержала название своего древнего населения. Существует также селение Ясска, находящееся на нижнем течении Днепра, докуда в древ¬ности доходили, по описанию Иос. Барбаро, поселения алан. Са¬мое название епархии Сурожской или Сугдейской происходит от осетинского слова сугдаг – святой. Это объяснение проф. В. Мил¬лера принято пр. Василевским, Кулаковским и др. Таким образом, мы имеем несомненные данные в пользу того положения, что часть осетин в древности входила в состав населения черно¬морских греческих епархий.
О древности аланского элемента на этой территории писатели не сохранили сведений. Есть неясное свидетельство у известного путешественника Иосафата Барбаро о том, что аланы древнее готов на территории Крыма. Не вдаваясь в подробное решение этого вопроса, мы однако с полною вероятностью можем предпо¬ложить, что поселение алан на Крымском полуострове произошло несколькими веками раньше того времени, от которого мы имели названные свидетельства. Некоторые соображения подтверждают это предположение. Аланы служат некоторым ограждением и охраной Херсона, говоря проще, они находятся в мирных, дру¬жественных отношениях с херсонцами в то время, как турки гро¬мили страну. Из известий видно далее, что они сохранили свою национальность и занимали определенное и обширное место вокруг Чуфут Кале (др. Кирк йер). Такая масса не могла случайно, по найму или другому подобному способу, очутиться далеко от родины. Естественно предполагать, что выселение ее соверши¬лось в силу известных исторических обстоятельств в большой: массе, которая, осевши на одном месте, после стала принимать в себя и мелкие эмиграции. Живя долго в пределах христианских народов, они постепенно усвоили их культуру и сделались вполне мирным населением, каким представлены писателями. Такой пе¬реворот жизни мог произойти только в продолжении нескольких веков. Но аланы были не только мирным населением, но и хри¬стианским народом; это видно из послания еп. Феодора, путевых заметок Иосафата Барбаро и показаний арабских писателей об асах, как гяурах, – название, которое специально приложили толь¬ко к христианам с мусульманской точки зрения. Крымские аланы знали также торговлю и имели купцов национальных.
При наличности всех этих данных нисколько не будет преуве¬личением, что крымские колонисты, поддерживая связь с корен¬ным кавказским населением, знакомили их с культурой и христи¬анской религией Черноморья: больше того – они содействовали от¬дельным обращением и подготовляли все население к официаль¬ному принятию христианства.
Не лишена значения и проповедь св. братьев Кирилла и Мефодия. Как известно, они были отправлены к хазарам в 861 г., по распоряжению имп. Михаила III. Св. братья пробыли там два го¬да и имели успех при содействии власти. Территория тогдашнего хазарского княжества обнимала северные границы Осетии и весь¬ма вероятно, что столь важное событие, как проповедь славян¬ских первоучителей, не осталось не замеченным осетинами, а б. м. и не без добрых последствий.
Итак, мы видели, что осетины в рассматриваемый нами период времени подверглись со многих сторон христианскому влиянию, именно – со стороны Грузии со времени царя Мириана, Рима с IV в., Византии со времени Юстиниана великого, черноморских епархий и проповеди св. первоучителей славянских. Благодаря таким условиям по местам уже исповедывалось христианство. Такое суждение с необходимостью вытекает из сделанного обзора сведений по этому вопросу и хода политических событий рассмат¬риваемого времени. Распространить свои суждения на внутрен¬нюю нравственную жизнь для детального ее рассмотрения мы не можем в виду тою обстоятельства, что мы – осетины не имеем своей летописи и письменности, по которым бы можно было под¬робнее нарисовать картину той или другой исторической эпохи. Все рассмотренные выше свидетельства не имеют прямой цели описать Осетию и касаются ее только мимоходом, вскользь.
Но не одни благоприятные условия действовали за этот период. Со стороны востока и северо-востока Осетия была открыта для влияний, совершенно парализовавших первые. В различное время они действовали неодинаково. Особенное господство их начинается с VII века и продолжается с переменным успехом до IX века включительно. Это период господства турок, арабов и хазар. Сле¬ды господства этих враждебных народов доселе не изгладились как из жизни осетин, так и прочих горцев. Этим только можно объяснить, почему в громадной тогда по территории и многочис¬ленной по народонаселению Осетии и при ее дружественных отношениях с Византией, – не была открыта епархия. – Осетия не могла быть греческой колонией, подобно черноморским, но она не была и могущественной державой, объединенной под одною властью, которая бы, приняв известную религию, как государст¬венную, могла ее проводить в народ и защищать от чуждых влия¬ний. Всего этого не могло быть в наш первый период жизни в си¬лу указанной выше раздробленности Осетии на множество мел¬ких племен. Это устройство, при наличности христианского влия¬ния благоприятствовавшее его успеху, при ослаблении этого влия¬ния по тем или другим причинам обращалось в неблагоприятное. Всякий б. или м. сильный народ для национально-культурного; прогресса нуждается в объединении, в таком центре, вокруг которого развивалась бы национальная жизнь, – центре, связываю¬щем, – как бы некоторый цемент, отдельные направления жизни, сообщая им единство и последовательность. Такой период в жиз¬ни осетин наступил с X века, к рассмотрению которого мы и пере¬ходим.

ГЛАВА II

ПЕРИОД ВТОРОЙ (X–XV В.)

В начале настоящего периода мы видим Осетию на такой высо¬те, какую она после никогда не достигала. Вместо прежней раз¬дробленности видим сильную державу, значение которой в поли¬тике тогдашних государств возвысилось настолько, что Византий¬ский император обращался к представителю ее как к равному. Формулу этого обращения, в высшей степени важную для харак¬теристики взятой нами эпохи, сохранил нам Константин Порфирородный в своем сочинении «De administrando imperio». В то вре¬мя, как остальные кавказские династы, именно иверы, албанцы, абазги и еще семь других племен получают приказ, один только царь Алании удостоен признания самостоятельным государем «дружественной державы», которого император называет «своим духовным чадом».
Тот же царственный писатель сохранил нам сведения о той роли, какую играли аланы в политических событиях того време¬ни. Аланский державец может парализовать всякие военные пред¬приятия хазар и держать их в постоянном страхе; он может так¬же залегать путь в Саркел и не допускать хазар до Крыма. Дру¬гой писатель несколько ранней даты патриарх Николай Мистик рассказывает событие, из которого также видно могущество и зна¬чение алан. В одном из своих писем к царю Симеону Болгарско¬му патриарх сообщает своему корреспонденту о широких планах Византийского двора составить коалицию против болгар из север¬ных варваров, а именно – русских, печенегов, алан и западных турок. Печенеги занимали в ту пору степи от Дона до нижнего Дуная, захватив и те пространства, где прежде кочевали турки, т. е. мадьяры, которых они разбили вместе с царем Симеоном. Русский князь Олег незадолго до того заключил торговый союз с Византией, сохраненный в летописи под 912 годом. Если наряду с этими тремя могущественными народами, занимавшими боль¬шие территории, названы аланы, о просвещении которых светом христианства хлопотал автор этого известия, то отсюда можно за¬ключить, во-первых, что аланы в ту пору были совершенно сво¬бодны от Хазарского владычества, и, во-вторых, что они представ¬ляли из себя значительную политическую силу. Если в Византии считали возможным привлечь их к участию в нападении на Бол¬гарию, столь отдаленную от их Кавказской родины, то весьма ве¬роятно, что аланы жили уже тогда в местностях более близких к области нижнего течения Дуная, откуда печенеги делали свои вторжения на Болгарию.
Таким образом, мы имеем совершенно ясные свидетельства о том громадном политическом значении царя Осетии, какое он имел уже в X веке. Но наши источники молчат о том пути, кото¬рый должна была пройти страна прежде, чем достигнуть едино¬державия вместо прежней раздробленности. Этот исторический факт является пред нами как-то неожиданным и даже некоторым образом беспричинным. На самом деле однако этого быть не мог¬ло. Мы не погрешим против исторической правды, если допустим, что ему предшествовала борьба между отдельными правителями народа. Причин к такой борьбе могло быть очень много. Ее мы должны допускать во всех тех многочисленных случаях, когда осетин видим в качестве наемных войск в войсках обеих враж¬дующих сторон; ее следует видеть и в тех случаях, когда одна часть осетин вступает в союз с другою державою и т. п. и пр. Об этих междоусобиях нет известий, но это молчание источников легко объяснимо: как указано, известия не имеют в виду описать Осетию; они касаются ее только в тех случаях, когда она входит с другою страною в то или другое соприкосновение; когда же она занята своей внутренней жизнью, без всякого касательства к дру¬гим народам, она как бы исчезает. Таких перерывов, более или менее продолжительных, было много. Перерыв с конца VII в. по IX является одним из продолжительных и весьма важных по сво¬зим результатам. Если справедливо, с одной стороны, наше предположение относительно характера исторической жизни этих пе¬рерывов, а с другой, верно то, что политическому объединению Осетии в лице единодержавного царя должна была предшество¬вать внутренняя междоусобная борьба между отдельными пле¬менами, то с полною вероятностью можем характеризовать три темных века осетинской истории, как период борьбы отдельных представителей народа, в которой взял перевес один, б. м. не без помощи Византии с обещанием крестить свой народ в благодар¬ность за поддержку. Этот-то «первый» из феодалов свергнул иго хазарское, оттиснув их далеко на север и принял крещение со всем своим народом от Византии в патриаршество Николая Мис¬тика начала X века. Приняв крещение, царь приобретает особен¬ное политическое значение в Византии, которая с ним устанавли¬вает дружественный союз. Осетинский царь делается проводни¬ком византийских идей на Кавказе. Эта миссия христианского осетинского государя не могла обойтись без кровопролитий… Та¬ков ход событий до начала XI века, когда уже упоминаются и поименно цари Осетии с указанием их деятельности.
Имя первого объединителя Осетии таким образом осталось неизвестным. Но мы не можем не сделать попытку к отысканию его. – Благодаря трудам грузинского историка Джанашвили мы имеем уже в печати осетинскую поэму «Алгузиани», переведенную с грузинского на русский язык. Поэма находилась в Нузале (се¬ление в горах Осетии). Оригинал с портретами царей Осетии по¬хищен св. Русишвили и совершенно исчез. Переводчик пользовал¬ся копией с него. «Глубоко приходится радоваться, что эта вели¬чественная эпопея сохранилась от гибели. Недаром осетины бе¬регли ее, как святыню, в твердынях Нузала в продолжение долгих веков. «История наша пропала навеки», – говорил народ, ког¬да узнал о похищении рукописи. Действительно, древняя воинст¬венная жизнь осетин, дух седой, грозной, кровопролитной стари¬ны, так и веет в каждой строчке этой лебединой песни послед¬него, быть может из придворных певцов осетинских царей». Песня эта сохранила массу исторических драгоценных откровений. Воспевает она народного героя Алгуза. Время царствования его до¬селе не установлено с точностью, – а между тем оно дает ключ к пониманию всего произведения. Переводчик определяет его цар¬ствование VIII веком. С таким мнением переводчика мы не мо¬жем согласиться на основаниях, извлекаемых из содержания са¬мой поэмы. Именно воспеваемый в поэме царь Алгуз – христианнин греч. исповедания и, судя по его молитвам, произносимым при всех важных случаях его боевой жизни, – весьма религиозный че¬ловек. Наряду с этим он допускает варварские действия по от¬ношению к врагам и в своих наставлениях – скорее является вы¬разителем народной мудрости, чем христианской морали. Это сви¬детельствует о недавнем просвещении его светом христианства, не успевшим коснуться внутренней стороны жизни. Единоплемен¬ный ему (царю) народ оссы исповедуют также христианство. Царь, оссов Алгуз – могущественный повелитель амосарцев, милан-карцев, черкесов, чеченцев, кистинцев, нонцев, кумыков и др. Этой: покорности народов царю оссов предшествовала страшная кровопролитная война, описанная на всем протяжении поэмы самы¬ми яркими красками. Территория тогдашней Осетии обнимает со¬бою «горы и равнины Эльбруса, Кавказа и окружных его стран». Она граничит с морем, за которым уже живут враги царя Алгуза. Царь Алгуз имеет дворец и столицу, пышности которых нет по¬добных и пр. и пр. Не распространяясь далее о содержании на¬шего памятника, мы на основании уже сказанного можем ясно видеть все его несоответствие с ходом политических и религиозных дел Осетии VIII века. Этот век был одним из самых печальных, эпох исторической жизни осетин. Хазары тогда держали осетин в своей власти и парализовали всякие стремления их к самостоя¬тельности и независимости. Время этого господства наложило на жизнь осетин мрачную печать, и никакой певец, любящий свою родину, не нашел бы основания воспевать его (время), приписы¬вая своим родичам то, что могло составлять предмет мечты да¬лекого будущего…
Свержение ига хазарского могло послужить только достаточ¬ным поводом к подобной исторической эпопее; а деятельность ге¬роя этого освобождения, положившего начало политическому и церковному торжеству, продолжавшемуся несколько веков, – со¬ставить содержание произведения, в котором народ мог видеть запечатление своего мощного, боевого духа, засвидетельствованного всемирною историею. Частные черты поэмы не оставляют сомне¬ния в полной приложимости ее к началу рассматриваемого нами периода. Христианская религия греческого исповедания, офици¬ально исповедуемая народом, могущество осетинского двора, сто¬лица царства, территория до пределов моря и др. все это приложимо только к X веку. Отсюда в царе Алгузе мы должны видеть первого объединителя и освободителя Осетии от Хазарского вла¬дычества.
Возвращаемся к начатому рассуждению о царях Осетии.
Политическое возвышение, засвидетельствованное греческими источниками и дополненное осетинским памятником «Алгузиани», с XI века особенно подробно описано у грузинских летописцев и историков. Из этого источника видно, что на престоле Осетии си¬дели такие сильные цари, как Ордуре, раздвинувший пределы Осетии далеко на юг; Дургулель великий, союзник и шурин Баг¬рата IV; Худан, тесть царя Георгия III (1156–1184); Давид-Сослан – муж знаменитой царицы Тамары, бывшей до того замужем за русским князем Георгием, сыном «сильного православного Го¬сударя», Ос-Багатар (XIII в.), потомками которого считают себя современные осетины и др. Дальнейшие известия грузинских ле¬тописей продолжают констатировать в Осетии существование ца¬рей, но описания становятся бледнее, вследствие целого ряда на¬шествий, сломивших к концу периода силу Осетии. Но для нас достаточно того, что по крайней мере до конца XIII века Осетия стояла на такой высоте, что грузинский царский двор находил возможным иметь с нею родственные связи.
Такие же связи существовали и с Византией. Так, Константин Мономах (+1054) был женат на осетинской принцессе. Констан¬тин X женил сына своего Михаила VII (1071 –1078) на Марии из Алании. Тот же император Михаил VII, желая связать с собою родственными узами дом Комниных, устроил брак Исаака, брата будущего императора Алексея, с двоюродною сестрою своей же¬ны – дочерью Аланского царя. На другой двоюродной сестре Ири¬ны – жены Исаака Комника, женился позднее выдающийся и че¬столюбивый военачальник того времени – Гавра.
Не потерял свою силу и порядок пополнять ряды армии наемными силами аланов, которые упоминаются писателями под име¬нем «Аланского отряда».
В настоящий период впервые завязываются сношения и с рус¬скими. В 965 году по случаю войны Святослава с хазарами упо¬минаются и «Ясы», которые были побеждены. Это произошло не¬далеко от хазарского города Саркела (на нижнем течении Дона). Позднее (1116 г.) происходит подобное же столкновение, кончив¬шееся взятием городов Сугрова, Шарукана и Балина (Галина) и браком Ярополка Владимировича (Мономаха) на дочери ясского князя. Андрей Боголюбский, по смерти первой жены Кучковой, был женат также на ясыне, которая вместе со своим братом Ам¬балом участвовала в убиении своего супруга, за что оба были казнены. Всеволод Георгиевич, дядя первого Тамариного супруга, брат Боголюбского, имел жену ясыню Марию, скончавшуюся в 1205 г.; сестра же ее была с 1182 г. за Мстиславом, сыном Свято¬слава, великого князя киевского.
Во время нашествия татар русские князья сталкивались с Яс¬сами по приказанию первых. Степное население яссов изъявило, покорность могучему завоевателю, но горные жители Осетии, пользуясь, неприступностью своих жилищ, долго не сдавались. Татары в союзе с русскими и грузинами в последней четверти XIII века сделали нашествие на столицу ясского царя Дедяков и взяли ее. Этот город в 1318 году был свидетелем страдальческой кончины тверского князя Михаила, убиенного по приказанию уз¬бека.
Соседство Тмутараканского княжества не могло также не уста¬навливать взаимных отношений с Яссами. Отсюда шло в страну яссов христианское влияние благодаря заботам, во-первых, пра¬вославных русских князей, а во-вторых, духовных представителей церкви Тмутараканской.
Эти разрозненные и далеко немногочисленные свидетельства, таким образом, позволяют утверждать, что яссы находились в деятельных сношениях с Россиею за весь период времени от X до конца XIII века. С этого же времени следует молчание в русских летописях о яссах.
Итак, резюмируя все сказанное о политическом состоянии Осе¬тии в рассматриваемый период времени, мы видим, что в X веке наш народ стал под защитою единодержавного царя. Целый ряд веков держится этот порядок, ознаменованный выдающимися по своему могуществу государями. Такое повышение дает народу возможность играть видную роль в международной политике тогдашних первоклассных государств – России, Византии и Грузии.
Дипломатия скрепляется родственными связями царских дворов и проникается духом христианства, которое исповедывали все эти державы. Во всем этом порядке вещей нельзя не видеть в высшей степени благоприятствующего успеху христианства в Осетии усло¬вия, – и действительно христианство делает наибольший успех в настоящий период.
Торжество христианства выразилось в официальном принятии крещения и открытии особой митрополии под именем «Аланской».
Это знаменательное событие в жизни осетин Бутков относит ко времени царствования императора Льва Философа (886–911 г.), а именно: к 888 году, а профессор Юлиан Кулаковский – к X ве¬ку – ко времени патриаршества патр. Николая Мистика.

Pages: 1 2 3 4 5 6
Рубрика: Осетины
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.