Понедельник, Июнь 12th, 2017 | Автор:

В заключительной части своей интересной работы, посвященной культу Тушоли у ингушей, Е.М. Шиллинг писал: «Так же как Тушоли, сванский «Сакмиссай» не может быть целиком выведен из глухой нагорной территории, где держащееся вопреки всем физико-географическим условиям земледельческое хозяйство являет собой факт сохранения в горах традиций, занесенных из более южных районов. Точно так же и корни ингушского культа Тушоли, характерного для земледельческого обихода, следует искать не на Северном Кавказе, а в кругу старой земледельческой культуры, связанной с весенним праздником возрождающейся природы, божествами плодородия и фаллическими образами, направленными на обеспечение урожая» .
А.А. Захаровым приводится ряд параллелей ингушскому культу Тушоли в древних культах Передней Азии . Действительно, аналогичных примеров из культов северокавказских народов, кажется, нет. Есть лишь не совсем достоверные сведения о нахождении отдельных памятников (якобы фаллических) в районах Северного Кавказа.
Лингвистический разбор имени Тушоли, произведенный в специальной статье 3.К. Мальсаговым с выделением корня «Туш» («ли» является суффиксом принадлежности), предположительно позволяет сближать этот корень с корнем имени халдского бога Туш-ба . Позднее правомочность этого сближения с хурритским Тешубом и уратским Тейшебом была подтверждена Д.Д. Мальсаговым и Ю.Д. Дешериевым .
Таким образом, из рассмотрения одного из основных древних ингушских культов – культа Тушоли вытекает, что исторические корни культа следует искать где-то на юге, возможно в Грузии. Некоторые ингушские мифы (например, миф о дэвах) также сближаются с мифами народов Закавказья и даже Передней Азии. В ингушском и чеченском фольклоре сохранились многочисленные упоминания о южном происхождении отдельных чечено-ингушских родов. Эти предания оказывают существенную помощь в выяснении происхождения и этнического состава изучаемого народа. Некоторые фамилии выводят своих мифических предков из Ирана, Турции, Аравии, Сирии, Дагестана , сопровождая свои рассказы такими подробностями, что происхождение этих легенд уже нельзя не поставить в прямую связь с мусульманизацией чечено-ингушского народа, начавшейся не ранее XVI–XVII вв. и окончательно закончившейся у ингушей только в середине XIX в. В одном предании об арабах прямо говорится, что арабские воины, приблизившиеся из Чечни к пограничным ингушским районам и предложившие ингушам принять мусульманство и подчиниться их власти, положили основание некоторым ингушским фамилиям . В ряде случаев в этих преданиях проявляется тенденция феодализирующейся верхушки отдельных родов связать свое происхождение с классовыми обществами и как бы обосновать свое превосходство над соплеменниками .
Другие фамилии ведут свое происхождение от кабардинцев, фиренгов (европейцев) и даже от греков («джелтов», «джилинов»). Но, кажется, больше всего и ингушские, и чеченские предания упоминают о грузинском происхождении многих чечено-ингушских родов и фамилий. Почти в каждом горном ингушском ауле можно услышать предание о связях ингушей с отдельными грузинскими племенами, ближайшими их соседями. В специальной литературе опубликовано немало сведений о переселении в далеком прошлом ингушей из Грузии, об уходе ингушей в Грузию и об обратном возвращении их на родину.
Образование кистинского общества народное предание связывает с некоторыми событиями из грузинской истории. Мнимые родоначальники ингушских фамилий Евлоевых (населяющих несколько горных аулов в Ассинском ущелье: Евлой, Нюй, Пялинг), Зауровых из с. Салги и других считаются выходцами из Грузии. Фамилия Бекбузаровых из с. Хамхи, как предполагают, происходит из Хевсуретии. «Несколько ингушских фамилий из Джерахского ущелья когда-то давно выселились в Грузию и живут там где-то близ Тифлиса. Переселились они из-за какой-то ссоры с другими фамилиями, жившими в Джерахском ущелье. По рассказам, потомки выселившихся в Грузию ингушей приходили временами в Джерахское ущелье, чтобы брататься с местными жителями, поддерживать прежние родственные связи» .
Имена некоторых грузинских царей были очень популярны в ингушской среде. Возникновение таких древнейших ингушских аулов, расположенных в верховьях Ассинского ущелья и считающихся колыбелью ингушской культуры, как Таргим, Эгикал, Хамхи, Мецхал, Фалхан и других, предания относят к периоду царствования грузинской царицы Тамары (XII в.). Среди нехристианских имен далеких предков отдельных ингушских обществ встречаются явно не местные, а христианские имена, такие как Леван, Мануил и другие, скорее всего попавшие сюда из Грузии. По мнению Ю.Д. Дешериева, еще сильнее чувствуется влияние грузинского языка, грузинской культуры в бацбийской ономастике .
Сходная картина родства с грузинскими племенами рисуется и по чеченскому материалу. Существуют некоторые данные о родстве «бадби» (цова-тушин) с населением Мелхестинского района Чечни. По А.П. Ипполитову и Н. Дубровину, некоторые чеченские фамилии имеют грузинское происхождение: «Так, например, фамилия Зумсой считает себя происхождения грузинского, Калой – тушинского, родоначальники фамилии Варандинской – выходцы из Хевсуретии» .
По сведениям, полученным от Арсанукаева, в с. Центорой историко-бытовой экспедицией Государственного Исторического музея (руководитель А.Б. Закс, 1936 г.) некоторые чеченские фамилии Чеберлоевского района имеют родоначальников, проживающих в горных селениях Телавского района Грузии. Известно, что христианизация средневековых чеченцев также шла из Грузии. Народные предания, наряду со свидетельством о военных столкновениях грузин и чеченцев, содержат и примеры большой дружбы, некогда существовавшей между представителями этих народов. Такова легенда о храбром Бекбулатове, слышанная нами в с. Харачой и от жителя с. Ведено Омара Али Зелимханова (сына известного «абрека» Зелимхана). С его же слов нами была записана другая легенда, повествующая о неудачном приглашении чеченцами князя из Грузии .
Безусловно, необходимо считаться с некоторой условностью приводимых данных о связях и родстве чечено-ингушских племен с другими племенами. Нельзя категорически утверждать, что все приведенные свидетельства из легенд и преданий имеют точную историческую достоверность. Но вместе с тем нельзя не признать, что они содержат и какие-то зерна истины. Нередко они с достаточным основанием позволяют судить о некоторой пестроте чечено-ингушского этноса (конечно, относительной, как и каждого народа), окончательно сформировавшегося в процессе длительного развития и взаимосвязей с соседями, а также в условиях частичных передвижении, переселений и некоторой ассимиляции отдельных групп и фамилий . Любопытно, что о переселении говорят предания буквально каждого ингушского и чеченского рода, каждой фамилии. Известна, например, чеченская тайна (род) Кобартий (Гебертий) якобы кабардинского происхождения, а такое переселение могло быть никак не ранее XIV–XVI вв. Поэтому правильнее будет ингушские общества рассматривать как образовавшиеся из глубоко местного древнего этнического ядра с частичным включением разноплеменных родовых групп, сохранивших еще память о своем различном происхождении. Оценивая ингушский этногенетический процесс в таком аспекте, мы должны констатировать некоторое преобладание в нем южных элементов.
Весь рассмотренный материал указывает на определенный удельный вес грузинизованных элементов, некогда участвовавших в создании всего вайнахского этноса и особенно в оформлении ингушской культуры.
Можно думать, что большинство этих данных когда-то имели под собой вполне реальные основания и до наших дней сохранились только как отголоски древнего культурного единства и языкового родства далеких предков ингушей с предками грузинских племен. Последние составляли, пожалуй, ведущую часть когда-то большого общекавказского этнокультурного единства или «яфетического» комплекса кавказских народов; отсюда и вероятность предположения, что в древности указанных «грузинизмов» в ингушской культуре могло быть гораздо больше.
Разбирая давнее и длительное влияние грузинских племен на горцев Центрального Кавказа, Н.Я. Марр писал: «Не скрою, что и грузинские горцы, в числе их хевсуры и пшавы, мне сейчас представляются такими же грузинизированными племенами чеченского народа, но не предрешая пока ничего, оценивая только фактически бесспорное, необычайно глубокое влияние грузинского народа на языковую психику чеченских племен даже тех, которые теперь разобщены с грузинами и находятся по сю сторону хребта в плоскостной Чечне, мы не можем не наметить двух положений, во-первых, того, что появление грузин, даже картцев в обсуждаемом районе прохода [имеется в виду Дарьяльское ущелье. – Е.К.] и надо датировать по меньшей мере древностью не менее десятка столетий, во-вторых, в чеченах нельзя не видеть одного из коренных местных народов, вытеснявшихся из прохода грузинами в направлении с юга на север» . К заключению, что ингуши пришли на ныне занимаемую ими территорию «с юга, из-за гор», пришел и проф. В.П. Христианович, обследовавший горную Ингушетию в 20-х годах нашего столетия .
В этой связи заслуживают внимания и выводы, сделанные акад. И.А. Джавахишвили на основании анализа топонимических названий Грузии. И.А. Джавахишвили установил, что «восточные провинции Восточной Грузии некогда были заселены чеченскими и дагестанскими племенами» и что «магистраль направления передвижения этих племен была с юга на север» .
Конечно, признавая глубокую, притом местную, подоснову в формировании ингушской народности (вернее, нахского этноса) на Центральном Кавказе, нельзя исключать возможности более позднего (а иногда, может быть, и вторичного) появления ингушских элементов в отдельных районах края. Иногда на это указывают местные предания и легенды. Так, по преданию горцев Джерахского ущелья (устье р. Армхи при слиянии ее с Тереком), «настоящее чеченское племя, населяющее ущелье Джейрах, пришлое», оно якобы вытеснило за Терек «жившее здесь осетинское племя» .
Передавая историю своих родовых селений, горцы обязательно перечисляют всех своих прямых предков. Переселение, например, горцев, положивших основание аулу Шуан, было совершено якобы 11-12 поколений назад. Помощник последнего ингушского жреца аула Фалхан 80-летний Алихан Мурзабеков, сообщая нам в 1929 г. сведения о заселении аула Фалхан, назвал 12 имен своих предков: 1) Тейбик, 2) Мойсур-Безик, 3) Мохош, 4) Токк, 5) Дзор, 6) Джамураза, 7) Бахмет, 8) Паччи, 9) Эсмурза, 10) Тоэй, 11) сам Алихан и 12) его племянник Орц. Считая в среднем по пятьдесят лет на одно поколение , мы можем если не самый момент появления ингушских родоплеменных групп, то во всяком случае некоторые факты из прошлой истории ингушских обществ относить ко времени 600-800 лет назад . В этой связи заслуживает внимания одно старое хевсурское предание, недавно приведенное Р.Л. Харадзе и А.И. Робакидзе. В нем указывается, что в годы царствования Тамары глигвы, т. е. ингуши, уже обитали в современных ингушских селениях Гаппи, Цоли, Неакист, Кайрак и др. Предание сообщает также о переселении нынешних жителей Архоти (т.е. хевсур) из Ингушетии и о принятии ими христианства в Грузии .
Данные генеалогии ингушских родов и преданий о происхождении отдельных аулов на первый взгляд как будто нисколько не противоречат выводам, получаемым при изучении памятников материальной культуры. Все эти башни, надземные и полуподземные склепы, равно как и культовые архитектурные сооружения, развиваются в основном во II тысячелетии н. э.
Можно назвать еще один источник, который прямо указывает на начальные века II тысячелетия н. э. Это грузинский рукописный псалтырь, некогда хранившийся в храме «Тхаба-Ерды». По характеру грузинского письма псалтырь датирован XI-XII вв. Очевидно, псалтырь был доставлен в храм «Тхаба-Ерды» вскоре же после его сооружения .
Таким образом, по фольклорным и письменным данным о ранней истории ингушей, наши знания как будто бы не уходят глубже XI-XII вв. Но это не совсем так. Ибо другие, притом более ранние, исторические свидетельства регистрируют предков чеченцев и ингушей в основном на той же территории и в более раннее время. Некоторые же предметы материальной культуры, как, например, женские металлические головные украшения в виде овальных блях из могильника у с. Мужичи (бывш. Луговое) середины I тысячелетия до н. э. и других мест Ингушетии , являются очень древними прототипами металлических блях, украшавших женский рогообразный головной убор «кур-харс» XVI в., хорошо известный по находкам из ингушских надземных склепов.
Правда, мы знаем, что содержание некоторых могильников Ингушетии (особенно катакомбных) с достаточным основанием связывается с аланскими племенами, некогда населявшими значительную территорию Северного Кавказа, ираноязычную часть которых составляла племенная группа, вошедшая в историю под именем «осов», «ясов» – прямых предков современных осетин. Последние же по языку считаются иранцами, индоевропейцами . Получается как будто логичная последовательность. Конечная дата «аланов-осов», некогда бытовавших на части территории Ингушетии, по могильному инвентарю определяется X-XI вв., начальная же дата появления ингушей на этой территории приходится на XI-XII вв. Эти «факты» придают кажущуюся убедительность мнению Н.Я. Марра о появлении на Северном Кавказе чечено-ингушских племен на рубеже I и II тысячелетий н. э.
Признаюсь, и мне лично этот вывод когда-то казался единственно возможным и правильным . Между прочим, и М.М. Ковалевский, конечно, в первую очередь на основании работ В.Ф. Миллера, также считал, что «ингуши и другие племена Северного Кавказа – не более как позднейшие насельники тех самых местностей, которые некогда заняты были осетинами» .
В действительности же дело обстояло далеко не так. Более глубокие корни вайнахского этноса и его культуры прослеживаются на этой же горной и предгорной территории вплоть до I тысячелетия до н.э. Это, конечно, не исключает возможных эпизодических перемещений вайнахских элементов из района в район и наличия небольших очагов, заселенных племенами иного этнического массива.
Кроме того, нельзя думать, что отдельные переселенческие волны ингушских родоплеменных групп окончательно сметали негустое (судя по катакомбным могильникам) так называемое аланское население в ущелье Армхи (с. Гоуст) и по среднему течению р. Ассы (с. Верхний Алкун и б. станица Фельдмаршальская). Самый факт использования уже ингушскими обществами древних «аланских» кладбищ для своих захоронений в более позднюю пору говорит о какой-то преемственной связи между ними. Такую картину, например, дает огромный могильник близ с. Шуан, известный под названием «Райского кургана», где сочетаются аланские катакомбы с подземными склепами, возникшими на Северном Кавказе еще в эпоху бронзы .
Надо думать, такая же преемственность наблюдалась и при более позднем заселении аланами ущелья Армхи, ранее занимаемого проингушскими племенами, например аула Эрзи («Орел»). По народному поверью, Эрзи основан в IX в. на месте гнезда орла выходцами из Аравии, якобы положившими начало определенным ингушским фамилиям. В с. Эрзи найден великолепный бронзовый водолей, изготовленный в Ираке в VIII в.
Конечно, окончательное оформление этнической физиономии ингушских родоплеменных групп протекало не без этнического и языкового влияния и алано-осетинских, ныне ираноязычных, племен . Л.П. Семенов, отмечая некоторую общность внешних сторон быта осетин и ингушей, свидетельствует, что «при всей отрывочности и противоречивости собранный материал ярко свидетельствует о давности и глубине культурного и экономического общения Ингушии и Осетии» .
Долго сохранявшееся алано-осетинское название Макалдоном ингушской реки Армхи, а также значительные остатки осетинского словарного материала в ингушской лексике , наличие некоторых общих элементов в нартском (богатырском) эпосе у осетин и ингушей убедительно свидетельствуют о давности и глубине этнокультурного и экономического общения этих народов. Обращает на себя внимание характер словарного материала, тесно связанного с бытом и занятиями ингушей.
Такие слова, как «долина», «возвышенность», «холм», «гребень», «плуг», «корзина-сапетка», «охота», «олень», «оружие», «котел для варки пива», «арба», «пастух», «лошадь», «седло», «удалец», «каменный мешок для пленных», «убийца», «кровник», «рабы» и другие , чрезвычайно показательны для характеристики установившихся взаимоотношений ингушей и осетин не только в эпоху позднего Средневековья (XV-XVIII вв.). Конечно, они отражают общение более ранней поры. А.Н. Генко влиянию осетинского языка на ингушский склонен отвести важное место, вслед за грузинским .
Из дальнейшей истории этих народов нам известны не только распри, но и примеры сотрудничества и даже брачных отношений. Но данным Л.П. Семенова, осетинская фамилия Дударовых имеет ингушское происхождение . Такое же происхождение имеет и фамилия Андиевых (от Яндиевых) . Жители «пограничных» аулов – ингушского с. Фуртоуг и осетинского с. Чми были связаны даже брачными узами . Все это, конечно, говорит о значительности алано-осетинских черт в культуре ингушей, вытесняющих прежние черты, роднящие ингушей с грузинскими племенами. Действительно, XII-XV века характеризуются некоторой вспышкой грузинского влияния на ингушей, но ограниченного уже узкоцерковной сферой, связанной с распространением христианства. Доказательством этого служат упомянутые выше памятники грузинской церковной архитектуры (в Ассинском ущелье – колыбели ингушской культуры), специфический словарный материал и фрагменты эпиграфики.
Позднейшие образцы ингушской материальной культуры – особый тип изящных боевых башен со ступенчатой пирамидальной крышей, женский парадный головной убор («кур-харс»), особые женские серебряные и медные височные кольца и другие являются выражением сугубо индивидуальных особенностей ингушской культуры. Эти черты не встречаются, например, в Северной Осетии.
По археологическому материалу начиная с I тысячелетия до н.э. можно допустить предположение о естественном развитии одних и тех же местных элементов в материальной культуре, правда, не всегда хорошо прослеживаемых.
Намечающаяся некоторая разница в элементах материальной культуры Осетии и Ингушетии находится в полном соответствии и с языковым различием населения этих областей. Но при этом следует всегда иметь в виду два важных обстоятельства. Во-первых, последними комплексными исследованиями проблемы этногенеза осетинского народа устанавливается значительная роль аборигенной кавказской среды (кавказского субстрата) в формировании осетинского народа . Во-вторых, признается, что сами аланские элементы, носители ираноязычной речи, проникли и обосновались в высокогорной зоне Северного Кавказа не ранее VI-VII вв. н.э. И, в-третьих, сама аланская среда этнически была далеко не однородна на всем Северном Кавказе . Это, конечно, не исключает бытования в отдельных районах более однородной этнической массы ираноязычных алан, действительно явившихся прямыми предками современных осетин, например, на территории Северной Осетии. Это блестяще было подтверждено и раскопками СКАЭ богатейшего катакомбного могильника у станицы Змейской .
Все приведенные факты и доводы позволяют считать наиболее вероятным обитание предков ингушских племен на Северном Кавказе с весьма отдаленных времен; во всяком случае, истоки некоторых элементов материальной культуры прослеживаются здесь еще с начала I тысячелетия до н.э., если сулить по данным Сержень-Юртовского и Алхастинского поселений и могильников кобанской культуры (приемы домостроительства, генезис украшений и т. п.) .
Это подтверждают и факты из грузинской истории. Достаточно вспомнить, что рубеж I и II тысячелетий н.э. и особенно последующие века характеризуются упрочением мощи грузинской феодальной державы, расширением государственных границ Грузии за счет подчинения своему влиянию ряда соседних провинций, в том числе и районов, населенных северокавказскими горцами, издавна связанных с населением Грузии. Давид II Агмашенабели (Возобновитель) (1089-1125 гг.) особое внимание обращал на укрепление северных границ своего царства, сделав данниками даже многих кавказских горцев . Этим временем и датируются в осетинских, чечено-ингушских и даже дагестанских горах христианские памятники, свидетельствующие о грузинском влиянии на горцев Северного Кавказа.
Пользуясь благоприятной обстановкой, именно в этот период какая-то часть этнически однородных горцев (как избыток населения) вновь могла спуститься ниже по северным склонам Кавказского хребта и осесть в районах, населенных тогда еще довольно редким смешанным вайнахским и аланским населением.
Кстати, это положение подкрепляется и известной «Армянской географией VII века» , где перечисляются племена, населявшие в эпоху раннего Средневековья Азиатскую Сарматию; среди них упоминаются и «кусты», или «кисты». И хотя ни одно из перечисленных в «Географии» племен, за исключением, может быть, маскутов, не определяется абсолютно точно географически, местопребывание как «кустов», так и «нахча-матьянов» в районах центральной части Северного Кавказа не вызывает сомнений. Их связь с родственными им цова-тушинскими (бацбийскими) племенами Закавказья общеизвестна.
В литературе имеются сведения даже об обратном движении ингушей в Закавказье, якобы происходившем в эпоху XIV–XVI вв. и позднее. Но эти примеры не могут изменить основной картины, ибо свидетельствуют обычно о переселении представителей одного-двух родов. Крайне любопытно, что данные о поздних связях ингушей с южными соседями, особенно с «бацби», бытуют только в пограничных с Хевсуретией районах Ингушетии, в Джерахо-Мецхальском и частично Хамхинском районах . Эти факты лишь подтверждают древнейшие связи отдельных ингушских родов и фамилий с родами и фамилиями «бацби» и другими грузинизированными народностями из более южных районов. По-видимому, в основе этих связей лежало и сознание древней этнокультурной близости и даже родства, позволявшее ингушам в случае нужды рассчитывать на гостеприимство закавказских племен и в последующее время.
Насколько можно судить по ряду историко-этнографических данных, традиционная связь вайнахских племен с ближайшим грузинизированным населением северных районов Закавказья, основанная в прошлом на единстве происхождения и общности культуры и быта, сохранилась до позднего времени.
Если же интересующий нас вопрос о происхождении ингушей, а в целом и происхождения всего вайнахского народа не отрывать от общей проблемы происхождения иберийско-кавказского этнического массива, то с еще большей долей уверенности можно говорить о местном, автохтонном развитии всего этого массива на Кавказе уже с III тысячелетия до н. э.
Совокупностью антропологических, археологических, исторических, лингвистических и этнографических данных подтверждается давнее и сугубо местное происхождение и развитие этнического ядра, которое в наши дни именуется ингушским народом, составляющим одно из слагаемых так называемого нахского этнического массива Кавказа.
Глава четвертая
СРЕДНЕВЕКОВАЯ МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА ИНГУШЕЙ
Каждому, кто впервые побывал в горных районах Центрального Кавказа, прежде всего бросается в глаза множество своеобразных надземных монументальных сооружений. Они совершенно разнотипны и различны по своему назначению. Вызванные к жизни определенными историческими условиями распада первобытно-родовых отношений (не без влияния и географического фактора), все эти сооружения составляют наиболее интересный комплекс материальных исторических источников, непосредственно связанных со средневековой историей многих современных народов Кавказа. В силу тех же исторических событий прошлого эти монументальные башенные и склеповые объекты на территории Северного Кавказа сохранились лучше, чем в Закавказье, а в районах центральной части края лучше, чем, скажем, в Черкесии или Адыгее.
В этом отношении горная зона Ингушетии не составляет исключения. Больше того, из всех горных районов Северного Кавказа современная Ингушетия отличается, пожалуй, наибольшим количеством этих памятников и лучшей их сохранностью. Это объясняется прежде всею тем, что Ингушетия не была ареной боевых действий во время русско-кавказской войны в XIX в., и потому здесь лучше сохранились и башни, и надземные склепы, придающие горному аулу и даже ущелью своеобразие и красоту великолепными архитектурными ансамблями.
Исторические свидетельства о наличии этих объектов в горных ущельях Северного Кавказа, в частности на территории Ингушетии, вплоть до ХVIII в. очень редки . Грузинские послы и участники русских посольств в Грузию XVI-XVII вв., иногда пересекавшие и районы Ингушетии, редко упоминают об этих памятниках. Приведем один из редких примеров такого далеко не ясного свидетельства XVII в. – выдержку из рапорта посла князя Федора Волконского московскому царю Михаилу Федоровичу: «И того же дни послы перешли кабаки горских владельцев. А те кабаки стоят по обе стороны того ручья. Дворы у них в горах каменные. А ходят мужики по-черкаски, а жонки носят на головах.., что роги вверх в поларшина» .
В работах ученых и путешественников, начиная со второй половины XVIII в., содержится немало сведений об основных видах архитектурных памятников, увиденных ими в горах Северного Кавказа, в том числе в ингушских горах и предгорьях . В последующий период, вплоть до Великой Октябрьской революции, ряд местных работников (за небольшим исключением) бегло упоминают об этих памятниках, основное внимание концентрируя на насущных вопросах горского быта, экономики и права.
Только в послеоктябрьскую эпоху, когда началось комплексное историко-культурное изучение ингушского народа, было уделено должное внимание и архитектурным памятникам края.
Огромная заслуга в этом начинании принадлежит проф. Л.П. Семенову. Вместе с художником-архитектором И.П. Щеблыкиным им осуществлено и предварительное научное описание материалов, добытых возглавляемыми им экспедициями за период с 1925 по 1932 г. По богатству, своеобразию и значимости как новых исторических источников первое место, конечно, принадлежит монументальным средневековым памятникам материальной культуры. Тогда же Л.П. Семенову удалось разработать типологию этих объектов и наметить их относительную периодизацию, сохранившую свое значение до наших дней.
Следуя за Л.П. Семеновым, в основу типологии этих памятников мы также положим принцип их функционального назначения. В соответствии с этим все надземные и подземные памятники Ингушетии можно разделить на три основные группы:
1. Монументальные жилые и оборонительные сооружения. Это – жилые башни, высокие боевые башни , укрепленные замки, городища и остатки заградительных стен. Все эти сооружения, кроме городищ, сложены из грубо отесанных камней на известковом растворе.
2. Погребальные сооружения – подземные, полуподземные и надземные каменные склепы («каши»), пещерные и грунтовые захоронения, каменные ящики и курганы.
3. Это – древние христианские храмы, разного рода языческие святилища и придорожные стелы («чурты»).
Перечисленные категории археолого-архитектурных памятников разновременны и далеко не все связаны с историей ингушей. Распределяются они на территории Ингушетии неравномерно. В равнинной части они более однородны и представляют собой остатки древних селищ и городищ, курганы, грунтовые могильники и довольно редкие катакомбные захоронения. В западных районах Ингушетии близ селения Назран, Базоркино, Алхасте, Бамут и других исследованы так называемые кабардинские курганы XIV-XVI вв. Здесь же известны развалины одной башни в с. Гамурзиеве, по преданию выстроенной 230-240 лет назад , и хорошо сохранившийся мавзолей «Боргакаш» золотоордынского времени (1405-1406 гг.) близ с. Плиева . В горной зоне памятники более разнообразны и многочисленны, особенно надземные каменные сооружения.
Оставляя за рамками нашего обзора памятники более раннего времени, рассмотрим объекты начиная с периода, прямо предшествовавшего татаро-монгольскому нашествию на Кавказ (примерно с XI-XII вв.).
Наиболее древними из первой группы архитектурных памятников горной Ингушетии нужно считать жилые башни – «гала». «Гала» являются непременной принадлежностью каждого горного аула. По форме основания они делятся на две группы: квадратные и прямоугольные – продолговатые. Они обычно невысоки, в два-три этажа. Стены их постепенно суживаются кверху. Крыша плоская, прикрытая слоем земли и хорошо обмазанная глиной. Кладка стен из необработанных и грубо обработанных плит и камней более примитивна по сравнению с кладкой боевых башен. Первый этаж башни использовался для содержания скота, второй и третий – для жилья. Иногда во втором этаже содержался мелкий рогатый скот, а в первом – крупный . Первоначально «гала» имели и оборонное значение . Полезная площадь «гала» приближалась к 60-80 кв. м.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.