Суббота, Ноябрь 20th, 2010 | Автор:

БУЛАЧ ГАДЖИЕВ
ДАГЕСТАН В ИСТОРИЯХ И ЛЕГЕНДАХ
Автор предлагаемой читателю книги является преподавателем истории в школе № 5 г. Буйнакска. Но в Дагестане его знают как краеведа, и, пожалуй, мало найдется в наших горах мест, где бы ни побывал Булач Имадутдинович Гаджиев.
За эти годы он научился не только видеть красоты родной природы, но и проникся любовью к истории Дагестана, к его удивительным сыновьям и дочерям.
Но Б. Гаджиев не только сам любит родной край. Свою страсть он передает питомцам – краеведам-школьникам г. Буйнакска. Вместе с ними он избороздил Дагестан. Интересные события и факты записывал в дневник. Таких записей собралось довольно-таки много.
В этой книге ничего не сказано о событиях, происходивших в центральной и южной частях нашей республики. Это и понятно: в одной книге обо всем не расскажешь.
Автор мечтает подготовить к печати несколько работ из серии «Дагестан в истории и легендах».
От издательства.
АХУЛЬГО – КРЕПОСТЬ ШАМИЛЯ НЕМНОГО ИСТОРИИ
В 1813 году Дагестан был присоединен к России. Царское правительство огнем и мечом начало вводить здесь свои порядки.
Дагестанцы не оставались безразличными к своей судьбе. Горцы взялись за оружие. Борьба своим острием была направлена против колонизаторов и их пособников в лице местной феодальной знати, которая в большинстве своем быстро нашла общий язык с русскими помещиками. Основной причиной этой борьбы были социально-экономические условия, сложившиеся в Дагестане и Чечне в первой половине XIX века, жестокое колониальное и феодальное угнетение народных масс. Именно поэтому главной движущей ее силой являлись трудящиеся горцы. Это обстоятельство и определяло освободительный, антифеодальный характер движения горцев.
Правда, надо помнить, что справедливая война, которую вели горцы с царским самодержавием, была обличена в реакционную религиозную оболочку. И еще одно: горцы воевали не с русским народом, а с царизмом, с правящими классами России, ради алчных интересов которых и проводилась жестокая колонизаторская политика на Северо-Восточном Кавказе. Борьба горцев ослабляла позиции самодержавия в целом и, следовательно, объективно способствовала и революционному движению трудящихся масс в самой России.
Движение горцев в течение 25 лет возглавлял Шамиль. С его именем связаны потрясающие истории и необыкновенные события. Он дал десятки сражений, которые отличались необыкновенной смелостью, военным изобретательством, мудростью.
Первой крупной операцией Шамиля против царских войск, которым помогали местные феодалы Шамхал Тарковский и Ахмед-Хан Мехтулинский, являлась восьмидесятидневная оборона Ахульго. Это был беспримерный поединок простых горцев, еще вчера шагавших за сохой, с регулярными воинскими частями царя. Знаменитые полки «апшеронцев», «варшавцев», «куринцев» под командой опытных офицеров почти три месяца ничего не могли сделать с небольшим отрядом горцев, сражавшихся за свою свободу и независимость.
Но не будем забегать вперед.
ВЫБОР СДЕЛАН
1838 год. Кавказская война в разгаре. Главные силы царских войск расположились на хребте Толохари, что проходит в центральном Дагестане. Их задачей было контролировать районы, находящиеся между этой частью Дагестана и Кахетией.
Генерал-майор Шамхал Тарковский с сотней всадников отправился к горе Бетлет. Кумыкский феодал, находящийся на службе у царя, с помощью тех, кто был в оппозиции к движению горцев, собирался наблюдать за действиями Шамиля и по возможности мешать ему. На северо-западной границе Аварии ту же задачу выполняли более двухсот милиционеров из Мехтулинского ханства.
Прибытие царских войск в Нагорный Дагестан и последовавшее за этим строительство военных сооружений привели к тому, что некоторые населенные пункты перестали активно помогать Шамилю. Исключение из этого числа составляли аулы Игали, Ашильта и еще несколько близлежащих к этому району сел. Сам Шамиль со своим семейством находился в Чиркате. Понимая, какая угроза нависла над Дагестаном, имам должен был подумать, как остановить движение царских войск в глубь гор. Для этого следовало дать сражение.
Шамиль приказал укрепить гору Ахульго, куда тотчас двинулись люди и немедленно приступили к строительству оборонительных сооружений.
Царские генералы считали, что появление их солдат в центре Дагестана приведет горцев в смятение. Но ожидаемого эффекта не получилось. К примеру, цудахарцы и куппинцы, не поддерживавшие Шамиля, теперь изменили свою позицию. Даргинцы, прежде всего, сменили преданного царскому правительству кадия – своего духовного главу. На его место избрали другого, а затем постановили: «Чтобы никто из обществ их, под опасением наказания, не являлся ни к русским, ни к Шамхалу Тарковскому и Ахмед-Хану Мехтулиискому».
Такой же позиции держались и казикумухцы:
К весне 1839 года положение в Дагестане оставалось по-прежнему тревожным. Чтобы дать Шамилю возможность укрепиться на Ахульго, чеченский наиб Ташев-Хаджи постоянно тревожил царские гарнизоны в районе Северного Дагестана. Он сумел вовлечь в борьбу аулы между реками Аргун и Акташ. В районе урочища Ахмат-Тала на реке Аксай Ташев-Хаджи построил укрепление Мискит.
Все это вместе взятое на какое-то время изменило обстановку.
Командующий царскими войсками в Северном Дагестане генерал-лейтенант Граббе 10 мая 1839 года в донесении военному министру Чернышеву писал, «что опрометчиво было бы предпринять немедленно движение к Чиркею или Чиркату против Шамиля, оставляя в тылу отряда многочисленное сборище, которое могло бы воспользоваться удалением большей части войск».
9-го мая Граббе двинулся к Мискиту – укреплению Ташев-Хаджи, имея 6 батальонов пехоты, 12 орудий, соединение казаков и милиции. Немного раньше него туда же направился со своими частями полковник Лабинцев. Объединенными усилиями Граббе и Лабинцев выбили чеченцев из укрепления. После этого царские войска направились в центральный Дагестан. Во главе так называемого Чеченского отряда из 8 тыс. человек стал сам Граббе. Отряд вышел из крепости Внезапной и через урочище Кырк направился к селению Аргуани. Шамиль встретил здесь царские войска, имея по некоторым сведениям около 10 тыс. мюридов.
Вечером 29 мая 1839 года батареи Граббе открыли по Аргуани огонь. Обстрел длился два дня. Сакли Аргуани пылали.
Рано утром 31 мая под гром барабанов солдаты пошли на штурм. Бой длился дотемна. Шамиль отступил. Обе сражающиеся стороны понесли большие потери. Об этом свидетельствует одно из донесений Граббе, где сказано: «1-го июня главный Чеченский отряд занимался уборкой мертвых тел, коими усыпан был не только аул, но и все окружающие балки».
Солдаты в течение трех дней разрушали сакли, чтобы сравнять Аргуани с землей. Затем Чеченский отряд пошел на Чиркату. Узнав о приближении противника, чиркатинщы покинули свои дома и сожгли мост через Андийское Койсу. Аул со своими знаменитыми садами и каменными саклями достался противнику.
Вечером 6-го июня 1839 года спустившиеся к Чиркате солдаты Граббе увидели, как на одной из вершин Арак-меэра вспыхнула ракета – это извещал о себе генерал-майор Ахмед-Хан, шедший на Ашильту. Туда же торопился Шамхал Тарковский.
7-го июня часть солдат Граббе приступила к строительству моста через Андийское Койсу. Отряд же из двух батальонов во главе с полковником Катениным помчался по левому берегу реки и, захватив так называемый Согритлотский мост, переправился на другой берег.
8-го июня Тарковский соединился с Граббе. Через два дня Катенин взял Ашильту. Таким образом, к 10-му июня 1839 года основные силы царских войск оказались в центре Нагорного Дагестана у горы Ахульго.
Здесь Шамиль с отрядом мюридов решил дать бой захватчикам.
ГОРА АХУЛЬГО
Теперь следует рассказать о самой горе, на которой укрепился Шамиль.
Среди более чем ста вершин Дагестана, поднявшихся от двух до четырех тысяч метров над уровнем моря, вы не найдете Ахульго. Она не обозначена ни на одной карте нашей республики. Если бы не Шамиль, то, кроме местных жителей, никто и не подозревал бы о существовании этой горы. Она невысокая, да и площадь занимает небольшую.
Ахульго находится в кольце других гор. К северу от нее, над Сулаком, возвышается Салатау. На востоке – Гимринский хребет. На западе – Андийский хребет. И, наконец, на юго-западе – Бетлинские горы. Все их вершины довлеют над Ахульго.
Почему же Шамиль избрал для обороны именно Ахульго? Что здесь привлекало вождя горцев?
Андийское Койсу, огибая с трех сторон северную подошву Ахульго, как бы образует полуостров, который, в свою очередь, разрезан на две части речкой Ашильта. В западной части полуострова располагался аул Старое Ахульго, в восточной части Шамиль построил Новое Ахульго. Оба аула и Старое и Новое Ахульго занимали два высоких утеса. Между ними в глубоком ущелье протекала Ашильта.
В одном месте оба утеса, на которых стояли аулы, близко сходятся друг с другом. Их соединял узкий бревенчатый мостик. Под ним зияла пропасть глубиной в 40 метров.
Спуск с обоих Ахульго к мостику был и труден, и опасен. Местами тропа шла по искусственным настилам, прилепленным к горе.
Если исключить тропу, идущую в километре от горы к аулу Ашильта, то дорог к Ахульго не было. Человек, направившийся на Ахульго, откуда бы он ни шел, виден был с горы, как на ладони.
На Ахульго имелось много камня, гораздо больше, чем земли. Камень же во все периоды Кавказской войны служил не только строительным материалом, но при необходимости заменял снаряды, ядра, пули.
Вблизи от горы находились аулы Ашильта, Чирката, Уицухуль, Бетль, Кахаб-Росо. Оттуда Шамиль мог получать пополнение людьми и продовольствием. Надо думать, что все эти и другие факторы учитывались Шамилем, когда он решил укрепить Ахульго и принять здесь бой.
ШУЛАТЛУЛГОХ
Над Ахульго возвышалась остроконечная вершина – Шулатлулгох. Да, несколько слов о происхождении названий Ахульго и Шулатлулгох. Как и когда возникли эти названия, установить не удалось. Скорее всего, задолго до Кавказской войны. Ахульго в переводе с аварского языка обозначает «Набатная гора», «Тревожная гора». Шулатлулгох – «Крепостная» или «Укрепленная Гора». К Шулатлулгох от Нового Ахульго вела едва заметная тропа. Сперва она шла над обрывами, затем по узкому карнизу взбиралась к вершине через скальные барьеры высотой от 8 до 15 метров.
Вершина Шулатлулгоха – это почти ровная площадка не более ста квадратных метров.
Вероятно, и на Ахульго, и на Шулатлулгохе много столетий назад имелись укрепления, куда при опасности уходили жители старого Ахульго, Ашильты, Чиркаты. Иначе чем же объяснить происхождения названий: Набатная гора, Крепостная гора?!
При Шамиле скала Шулатлулгох получила и второе наименование – Сурхаева башня. На вершине скалы сподвижник имама мастер Сурхай построил несколько саклей, одна из которых возвышалась над другими и напоминала собою нечто вроде башни. Поэтому Шулатлулгох стали называть еще и Сурхаевой башней.
НАЧАЛО ОСАДЫ, 1-Й ШТУРМ
К приходу царских войск Ахульго опоясали траншеи и окопы. Горцы воздвигли здесь и каменные постройки с бойницами. В новом Ахульго перед главной башней был построен небольшой бастион.
Одна из траншей проходила по средине горы и заканчивалась у обрыва над Андийским Койсу. Этим же путем защитники Ахульго добирались к Шулатлулгоху и доставали воду из реки.
Сурхаева башня господствовала над всей окружающей местностью. Любое движение противника здесь становилось заметным. На скале находились сто отчаянных мюридов, давших слово Шамилю скорее погибнуть, чем покинуть столь важную для судьбы Ахульго позицию. Командовал мюридами Алибек Аварский.
Рекогносцировка, произведенная по приказу Граббе 8-го июня 1839 года, показала, что Ахульго внезапным штурмом не возьмешь. 12-го июня начались осадные работы. В пяти местах были устроены батареи. Из-за того, что не хватало земли, туры для орудий заполняли камнями. Да и доставка пушек в то или иное место представляла неимоверную трудность. Кое-где приходилось высекать дорогу прямо в скалах. Царские войска на первых порах действовали ощупью, так как не знали местности. Мюриды-снайперы пользовались этим и стреляли наверняка.
Шамиль понимал: хороших позиций мало, нужна помощь извне. Граббе стянул к Ахульго более 10 тыс. солдат, а у него была лишь тысяча подготовленных к бою мюридов и четыре тысячи ополченцев, главным образом из стариков, женщин и детей.
Лазутчики Шамиля, пробравшиеся через кордоны русских, сообщили сторонникам имама о тревожном положении дел на Ахульго. 18-го июня у крепости появился наиб Шамиля Ахверды-Магома с тысячным отрядом мюридов. Граббе и полковник Лабинцев ударом во фланг заставили Ахверды-Магому отступить.
23 июня Граббе вернулся к Ахульго. Царский генерал правильно считал, что, пока действует Сурхаева башня и ее люди, нечего и мечтать о захвате Ахульго. Поэтому он решил к югу от «башни» на высокой каменистой вершине поставить батарею легких орудий.
28 июня из Темир-Хан-Шуры пришел транспорт, который доставил продовольствие и артиллерийские снаряды. Прибыли еще два орудия. Последние усилили батарею, нацеленную на Сурхаеву башню.
С рассвета 29-го июня шесть орудий начали обстрел Шулатлулгоха. Прошло несколько часов. Часть стен на Сурхаевой башни рассыпалась.
Ровно в 9 часов утра полковник Пулло бросил своих солдат на штурм Ахульго. Им пришлось взбираться по почти отвесным скалам. Сверху летели камни, пули, бревна. Солдаты, падая, увлекали за собой тех, кто был ниже. Стоны раненых оглашали воздух.
Подпоручик Аргутинский и казак Отченашенков по крутой осыпи поднялись почти до «башни», но мюриды и их сбросили вниз.
Пулло дал сигнал к отступлению. Как только солдаты отошли, артиллерия возобновила обстрел. В четыре часа вечера на Ахульго повел батальон кабардинского полка полковник Лабинцев. Но и на этот раз успеха не было. Вскоре начало смеркаться и войска вернулись на прежние позиции.
Командир Моздокского полка полковник Власов, штабс-капитан Генуш и 34 солдата остались лежать на склоне Ахульго. Десять офицеров и 165 рядовых получили тяжелые ранения. А защитники крепости, полностью сохранив свои позиции, потерь почти не имели. Правда, во время штурма тяжело ранило ядром Али-бека Аварского. Рассказывают, что четыре мюрида положили своего командира на бурку и по его приказанию носили то к одному, то к другому краю скалы. Этот необыкновенный храбрец временами терял сознание, но до последней минуты руководил обороной «башни».
ПАДЕНИЕ СУРХАЕВОЙ БАШНИ
Неудача 29-го июня заставила царское командование усилить батарею против Сурхаевой башни.
4-го июля 1839 года около 300 мюридов совершили вылазку из Старого Ахульго, чтобы захватить или, в крайнем случае, разрушить эту батарею. Люди Шамиля были встречены прицельным огнем и с потерями отступили.
Во второй половине этого же дня Граббе приказал открыть огонь по Сурхаевой башне.
До пяти часов вечера десять пушек непрестанно бомбардировали скалу. А затем наверх устремились 200 солдат и офицеров, специально отобранных из Апшеронского, Кабардинского и Кюринского полков. Штурмующие держали над головами деревянные щиты, обитые войлоком, чтобы предохранить себя от брошенных сверху камней.
На солдат, как и 29-го июня, посыпались камни, земля, бревна. Опять гибли люди, срываясь в пропасть, и все-таки в ночь на 5-е июля Сурхаева башня пала.
В руки врага попало лишь несколько умирающих бойцов. Среди развалин башни лежало 34 убитых горца. Некоторые мюриды, пользуясь ночной темнотой, спустились к Новому Ахульго. Среди них не было ни одного человека, который бы не получил тяжелых ранений.
ПЕРЕГОВОРЫ И НОВЫЙ ШТУРМ
Падение Сурхаевой башни резко ухудшило положение осажденных. Царское командование готовилось к решающему штурму. 12-го июля на помощь Граббе из Южного Дагестана прибыли три батальона пехоты под командованием полковника Врангеля.
Перед Ахульго теперь стояли 13 тысяч солдат и офицеров. На крепость нацелили свои жерла 30 орудий.
Граббе приказал сообщить Шамилю, что если тот к вечеру 16-го августа не выдаст в заложники одного из своих сыновей, то начнется новый штурм, который приведет к падению Ахульго. Войска заняли боевые порядки.
От Сурхаевой башни непосредственно к Новому Ахульго саперы проложили удобную тропу, соорудили две лестницы, а для спуска орудий приготовили блоки и ящики на канатах.
Ответа Шамиля царский генерал так и не дождался. На рассвете 17-го августа начался штурм. Наступающие шли тремя колоннами. Врангель с ширванцами действовал против Нового Ахульго. Попов с апшеронцами производил ложный отвлекающий маневр. Средняя колонна майора Тарасевича должна была, спустившись в ущелье Ашильтинки, прервать сообщение между Новым и Старым Ахульго.
Горцы защищались с необыкновенным героизмом. Душой обороны, разумеется, был Шамиль. «Умелым расположением укреплений, способностью в самые критические моменты воодушевлять упавшие духом войска, он показал, какой большой военный талант таился в этом горце», – такую высокую оценку получили действия Шамиля на Ахульго.
Бои шли день за днем. Кончились медикаменты и перевязочный материал. Что называется, по капле раздавали воду, строго экономили пищу. Чтобы не расходовать энергию, людям приказали меньше двигаться. Для пополнения боеприпасов мюриды пользовались застрявшими в камнях пулями противника.
Шамиль переходил из одного окопа в другой, из траншеи в другую. Он осматривал раненых, ободрял их или читал молитву над только что скончавшимся бойцом. Горя было много. И только однажды пришла радость. Около 100 чиркеевцев во второй половине июля, пользуясь темнотой, на бревнах и надутых воздухом бурдюках переплыли Андийское Койсу. По кольям, забитым в скалы, они взобрались на Ахульго и явились к Шамилю. Увы, изменить общей обстановки эта небольшая помощь не могла. Некогда уже было хоронить убитых, ухаживать за ранеными. Погода, как обычно в этом крае, стояла жаркая. Людей косили болезни.
Единственное, что мог сделать Шамиль, – это наравне со всеми нести тяготы осады. Что скрывать, иногда наступали такие минуты, когда и он, вождь горцев, приходил в отчаяние.
«Со своим младшим сыном Гази-Мухаммедом, – писал личный секретарь имама Мухаммед-Тахир ал-Карахи, – он не раз выходил на открытую площадку, заливаемую непрерывным потоком осколков орудийных снарядов, и долго стоял в ожидании смерти для обоих».
Наступал новый день, и Шамиль видел, как его товарищи по борьбе, простые горцы, проникнутые беззаветной любовью к родине, продолжали сражаться, показывая чудеса храбрости. И снова он шел к бойцам, снова вместе с ними бился с врагами.
На Ахульго, как и во все периоды Кавказской войны, отличились и женщины. Вот что рассказывает об одном из эпизодов осады штаб-ротмистр 43-го драгунского полка Борис Эсадзе, заподозрить которого в симпатиях к горцам никак нельзя.
«Когда русские войска, – писал Эсадзе, – ворвались в передовую часть укреплений, мюриды готовы были бежать; но в то же время женщины с малолетними детьми бросились вперед и остановили бежавших. Многие из этих героинь, переодевшись в черкески, сами упорно дрались на передовых укреплениях».
…Итак, на рассвете 17-го августа, едва по ахульгинским утесам скользнул первый луч солнца, по крепости одновременно ударили все 30 пушек. Гора окуталась пылью и дымом. Земля дрожала под ногами. Стоило только замолчать орудиям, как солдаты бросились в новый, по счету третий штурм. Передовые укрепления Нового Ахульго сдавались в их руках. Шашки мюридов разбивались о приклады ружей, росла гора трупов. Бой шел до полудня.
Чувствуя, что еще немного и Новое Ахульго падет, Шамиль приказал вывесить белый флаг. Он давал согласие на переговоры. Выстрелы и крики «ура», с одной стороны, и пение «ла иллага!», с другой, постепенно прекратились.
18 августа на Ахульго взобрался полковник Пулло со свитой. Он был уполномочен говорить от имени Граббе. Шамиль вышел к парламентерам. Перед тем как появиться царскому офицеру, оставшиеся в живых женщины и девушки были переодеты в черкески и вооружены. Мухаммед-Тахир сообщает: «Этим он хотел показать, что он еще не так слаб и, что в случае чрезмерных их требований, он может причинить им не мало хлопот и забот».
Пулло явился с внушительной охраной. Было жарко, да и подъем утомил полковника. Поздоровавшись, он предложил Шамилю сесть. Имам выполнил просьбу, он будто нечаянно подложил под себя полу шинели Пулло. Позже имам говорил, что сделал он это, чтобы убить полковника, если русские применят силу.
Посол объявил, что с Шамилем хочет встретиться сам император. Услышав это, имам воскликнул: «Слышите, братцы, нам предлагают доверчиво вложить свою шею в ярмо их царя. Я вам говорил, что из этих переговоров ничего не выйдет…»
Шамиль согласился встретиться с Граббе, но потребовал, чтобы генерал сам явился к нему. Генерал может привести с собой тысячу телохранителей, а он, Шамиль, приведет только сто человек.
Пулло стал доказывать, что это невозможно, что для такой встречи необходимо личное разрешение самого царя. В разговор вмешался Бартыхан – дядя Шамиля. Он сказал, что имам и другие руководители восставших посоветуются со стариками и решат, как поступить дальше.
В это время протяжно запел мулла, приглашая к полуденному намазу. Шамиль ушел со своими людьми в Ахульго. Пулло же отправился с докладом к Граббе.
Создалось безвыходное положение: сдаться Шамиль не мог, да этого не позволили бы и его соратники. Но защитники не могли и бесконечно сражаться: с каждым днем бедствия, о которых уже шла речь, усиливались. Ради передышки измученных защитников крепости Шамиль выдал царскому командованию в качестве заложника старшего сына Джамалутдина. Имам потребовал, чтобы ему дали возможность уйти в горы, обещая более не браться за оружие. Сына он просил передать на воспитание Чиркеевскому старшине Джамалу.
Трехдневный срок перемирия истекал. Граббе получил два письма от имама, но в них каких-либо новых предложений не было. Хотя стояли солнечные дни и было жарко, генерал знал, что скоро начнутся дожди, дороги станут непроходимыми, и тогда его войска могут сами оказаться в ловушке. Условий имама он не принял, решив снова попытаться взять Ахульго штурмом.
ПОСЛЕДНИЙ БОЙ
21-го августа истек срок перемирия. Рано утром по крепости ударили пушки. Защитники гибли в развалинах, но отчаянно сопротивлялись. Солдаты обратили внимание на то, что происходит странное перемещение людей. Потом узнали: исполнялся последний приказ Шамиля – «Всем перейти в Старое Ахульго». Женщины и дети бежали из Нового Ахульго. Поражало, что они несли с собой имущество. Вероятно, надеялись сражаться и дальше.
Наступающие ворвались в окопы горцев. Первым был унтер-офицер Куринского полка Костенецкий, бывший студент Московского университета. Закипел отчаянный бой. Та и другая сторона ожесточились. Казалось, людям стала безразлична жизнь. Кто-то громко кричал о Шамиле, о детях, о родственниках, оставшихся за пределами Ахульго. Мюриды начали спускаться к мостику над Ашильтой, стараясь вслед за семьями перебраться в Старое Ахульго. Их преследовали по пятам. Чтобы остановить солдат, на их штыки бросались безоружные женщины. Но и это не помогло. Лишь 200 горцев добрались до Старого Ахульго.
Шел 79-й день обороны. Шли мелкие бои. На Новом Ахульго поставили две пушки и теперь прямой наводкой били по последнему бастиону осажденных.
В 10 часов утра Пулло повел 3-й батальон апшеронцев на штурм Старого Ахульго. Туда же поднялся и майор Тарасович.
200 мюридов, что успели перебраться в Старое Ахульго, погибли до единого. Они исполнили приказ Шамиля.
К 2-м часам дня 22-го августа 80-дневная эпопея Ахульго была окончена.
На обоих утесах в этот печальный день осталось лежать до 700 горцев.
Б. Осадзе писал: «В плен было взято до 900 человек, большей частью стариков, женщин и детей. С трудом мирились гордые горцы со своим положением; несмотря на полное изнурение и раны, некоторые бросались на штыки часовых, предпочитая смерть позорному плену».
Царские войска только 21-го и 22-го августа потеряли убитыми и ранеными 22 офицера и 645 солдат.
Успех был достигнут дорогой ценой. Больше того, Шамилю удалось осуществить свой главный стратегический замысел. Он почти на три месяца приковал к стенам Ахульго основные силы войск противника и тем самым остановил их продвижение вглубь Дагестана.
Ничего не получилось у царского командования и из попытки обезглавить восставших: ни среди убитых, ни среди захваченных в плен не оказалось Шамиля и его семьи.
… Когда стало ясно, что дни Ахульго сочтены, к имаму пришли все наиболее авторитетные его сподвижники.
Они сообщили Шамилю свое решение: имам должен спастись, чтобы продолжить борьбу.
Темной ночью Шамиль со своей семьей и десятком мюридов по веревке спустился из крепости в небольшую пещеру над Андийским Койсу. Три дня без пищи и воды пробыли беглецы в этом убежище. Вокруг были русские солдаты. Умерла раненая в голову Джавгарат – жена Шамиля, скончался и ее грудной сын Сайд. Казалось, выхода нет. И тогда имам решился на рискованный шаг. Ночью к тропе, что проходила выше пещеры, из убежища Шамиля перекинули бревно. Имам, привязав к спине малолетнего сына Кази-Магомеда, первым вскарабкался наверх. За ним двинулись остальные. Впереди лежала дорога к свободе…
Так была закрыта одна из ярчайших страниц в биографии предводителя горцев, боровшихся за свою свободу и независимость.
Оборона Ахульго сделала бы честь любому полководцу. Восемьдесят дней без пушек, продовольствия и воды сражаться с 13-тысячной армией мог только выдающийся военачальник.
Секрет успехов Шамиля в том, что его Академией была жизнь. Солдатами – простые горцы, их жены, дети. Оружием, острейшим оружием – великая любовь к своей родине.
… Извилистая тропа ведет к тому месту, где в 1839 году стояло Новое Ахульго. Кругом испепеленные жарким солнцем серо-коричневые скалы. Нет ни капли воды. И только ветер клонит то в одну, то в другую сторону ветки редкого кустарника. Кругом могилы.
Нередко местные жители, туристы-краеведы находят на склонах Ахульго ядра и картечь. Первые пополняют ими свои охотничьи припасы, вторые – музеи. И, хотя с памятных дней Кавказской войны прошло 126 лет, находкам этим нет конца. От крепости Шамиля сохранились лишь стены подземной мечети и длинная траншея. На Ахульго можно увидеть и каменный бассейн, где обороняющие хранили воду.
Поднимались мы и на Шулатлулгох. На вершине утеса не сохранилось даже развалин. Густая трава скрыла все, что может напомнить о трагических событиях, некогда разыгравшихся здесь.
После 1839 года гора Ахульго получила всеобщую известность. Эпопею Ахульго описывали В. Потто, А. Гришинский, В. Никольский, личный секретарь Шамиля Мухаммед-Тахир ал-Карахи, советские историки С. К. Бушуев, А. В. Фадеев, Р. М. Магомедов, писатели П. Павленко, Х. М. Мугуев, народный поэт Дагестана Гамзат Цадаса. Побывал на этой горе художник Франц Рубо, создавший великолепную панораму «Штурм Ахульго». Картину «Вид с Каранайских высот на Ахульго и Гимры» – писал И. К. Айвазовский. С Гимринского хребта смотрел на Ахульго и французский романист А. Дюма.
… За многие годы вокруг событий, которые произошли на Ахульго, люди, словно арабскую вязь, соткали одежду из легенд и преданий, правды и вымысла.
Вряд ли найдется в Дагестане краевед, у которого в заветной тетради нет записей с рассказами об Ахульго.
Кое-что удалось разузнать и мне. Думаю, что эти сведения представляют некоторый интерес.
ПРЫЖОК ЧЕРЕЗ АНДИЙСКОЕ КОЙСУ
О силе и ловкости Шамиля рассказывают легенды. Известно, что он прекрасно боролся, ловко джигитовал, метко стрелял, не уступал многим богатырям в метании камня и был отличным пловцом.
Рассказывают, что однажды Шамиль на спор бросился в то место, где сливаются Аварское и Андийское Кейсу и выплыл метрах в 50 ниже по течению. А ведь здесь водоворот, который размалывает камни, и пловцы обычно стараются держаться подальше от этого опасного места.
А вот другой факт. В 1832 году в Гимринском ущелье имам Кази-Магомет выпрыгнул из осажденной русскими солдатами башни. Прыжок был неудачным. Солдаты приняли имама на штыки. За ним прыгнул Шамиль. Рывок смельчака оказался настолько сильным, что он очутился позади целой толпы, осаждавшей башню. По самым скромным подсчетам полет Шамиля должен был иметь длину не менее 8-ми метров по горизонтали.
Рассказывают и о таком эпизоде. В одном из боев Шамиль получил сквозную штыковую рану в грудь. Он сумел вырвать штык, прикладом ранившего его ружья убил противника. Через 28 дней он снова был на ногах. Не было случая, чтобы кто-нибудь положил его на лопатки, хотя бороться ему приходилось и шутя и всерьез десятки раз. Надо учесть, что современных понятий о весовых категориях тогда не было, и нередко с Шамилем тягались люди, имеющие огромное превосходство по весу.
Славился Шамиль и своими прыжками в высоту.
Очевидцы рассказывали, что он перепрыгивал через веревку, которую держали над головами на вытянутых руках два дюжих молодца (по подсчетам это не ниже 180 см). Если же учесть, что прыжок совершался в очень неудобной одежде, то результат следует считать феноменальным.
Шамилю, вспоминают старики, ничего не стоило шутя перепрыгнуть через ишака, груженного плетеными корзинами.
Интересно предание и о прыжке Шамиля через реку Андийское Койсу.
Случилось это в 1839 году после поражения на горе Ахульго. Имам тайно бежал из разбитой крепости с семьей и небольшой группой мюридов.
Беглецы страшно устали.
У них не было еды. Рассказывают, что у Шамиля оказалась в кармане горсть кукурузы. Он попросил ашильтинца Якуба разделить пищу на всех, а сам отошел в сторону.
«Недалеко от места слияний обеих Койсу – Аварского и Андийского, – сообщает секретарь имама Мухаммед-Тахир ал-Карахи, – они перешли через реку на левый берег по двум перекинутым через воду жердям…»
Записи ал-Карахи, следовательно, подтверждают факт переправы беглецов через Андийское Койсу. О каком же прыжке в таком случае идет речь.
Буквально в 100 метрах от того места, где сливаются две реки и начинается Сулак, Андийское Койсу настолько сблизило берега, что кажется реку легко перешагнуть. Но это только кажется. Берега отделены здесь расстоянием от 3 м 30 см и до 4 м 18 см. Именно на этом месте были проложены жерди, по которым перебрались через Койсу спутники Шамиля. Именно здесь он прыгнул через реку.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.